Блич: Целитель - Xiaochun Bai

«Третий офицер Масато Шинджи — лаборатория кидо, корпус восточного крыла».

— Ага, лаборатория, — пробормотал он, идя по коридору. — То есть “место, где взрывы происходят чаще, чем пациенты выздоравливают”.

Проходя мимо открытой палаты, он краем глаза увидел, как молодая целительница бинтует руку раненому. Девушка, заметив его, поспешно поклонилась.

Шинджи, как всегда, смутился, кивнул слишком быстро и чуть не задел плечом косяк.

Коуки на плече фыркнула, будто смеясь над ним.

В другом конце коридора он остановился у окна. За стеклом виднелся сад — аккуратные дорожки, ровные кусты, фонтан с каменным журавлём.

Сад был тихим, как всегда. В нём не происходило ничего особенного, и, возможно, именно поэтому Масато любил на него смотреть.

— Сад, где никто не умирает, — сказал он вполголоса. — По крайней мере, пока я не начну что-нибудь лечить.

Коуки скосила на него янтарные глаза, но промолчала.

Он уже собирался идти дальше, когда в коридоре послышались шаги. Ровные, уверенные, будто звук лезвия, скользящего по камню.

Шинджи узнал этот ритм ещё до того, как увидел её — капитан Унохана шла неторопливо, с легкой улыбкой, но воздух вокруг словно становился чище и тише.

— Масато-кун, — произнесла она спокойно.

Он вздрогнул, расправил плечи и чуть не наступил на собственный подол хаори.

— Капитан! Доброе… доброе утро. Или день. В смысле — утро дня.

— Для вас, похоже, оно уже началось, — мягко сказала она, взглянув на его подпалённый рукав.

— Это был эксперимент. Ну… в теории безопасный. — Он быстро прикрыл ожог рукой.

— У меня к вам просьба, — продолжила она, будто не слыша. — Зайдите ко мне после обхода.

— Ко мне? То есть… лично? — переспросил он с лёгкой паникой.

— Лично, — Унохана чуть улыбнулась. — Это займёт немного времени.

Она ушла так же тихо, как появилась, оставив за собой тонкий аромат лекарственных трав.

Шинджи остался стоять, глядя ей вслед, и пробормотал:

— Когда капитан говорит “немного времени”, обычно это либо год тренировок, либо два месяца реабилитации…

Коуки коротко пискнула, подтверждая.

Он снова вздохнул, поправил плащ и направился к лаборатории — медленно, будто надеясь, что, если идти достаточно неспешно, встреча с Уноханой сама отменится.

_____________***______________

Шинджи чуть не добрался до кабинета капитана, когда лестница под его ногами дала лёгкий скрип — старые ступени в здании Четвёртого отряда всегда предательски звенели в утренней тишине. Он замедлил шаг, потому что полукруглая лампа над ступенькой отбрасывала узкую полосу света, а в этой полосе любое неосторожное движение выглядело громче, чем было на самом деле. Коуки устроилась на его плече, вцепившись в ворс хаори и чинно потирая лапкой усы, будто готовилась к важному разговору.

Дверь в кабинет Уноханы была приоткрыта. Она никогда не оставляла её широко распахнутой — это было просто не принято в их корпусе; открытая дверь должна была выглядеть как приглашение, а не как уязвимость. Шинджи постоял на пороге, вдохнул — воздух внутри был мягкий, тёплый от старых флаконов с мазями и от сухих трав в стенных сундуках. На столе, аккуратно выложенные, лежали склянки с растворами разного цвета: бледно-голубой, почти прозрачный; густой янтарный; мутно-зелёный. Все они были аккуратно подписаны, а рядом лежал широкий деревянный лоток с инструментами — пинцеты, ножнички, несколько стеклянных пробирок.

Унохана сидела за столом, положив ладони на краешек деревянного лотка. Её лицо казалось спокойным, но в уголках губ играла та самая тихая улыбка, которой, как говорили, можно было рассечь любые сомнения и одновременно подколоть кого угодно. На столе перед ней был аккуратный блокнот с пометками и небольшой фарфоровый подогреватель для эфирных масел — он тихо распространял запах эвкалипта и чего-то, что напоминало мяту.

— Садитесь, Масато-кун, — сказала она, не поднимаясь. Её голос был ровный, словно натянутая струна, но совсем не холодный. — Я хочу поручить вам одно важное задание. И не простое.

Шинджи сел на стул, который слегка заскрипел, как будто тоже удивлённый тем, что ему уготовано. Он приподнял подбородок, старательно выставив беззубую улыбку лица «я всё понимаю, но немного боюсь».

— Задание? — пробормотал он. — Я думал, что важные задание поручают тем, кто просыпается с миссией творить подвиги. А не… — он замялся и показал на лоток с инструментами, — изучать науку о взрывах.

Унохана слегка кивнула. Её взгляд задержался на подпаленном рукаве его хаори, потом на его пальцах, где всё ещё были следы чернил.

— Ты слишком долго лечил себя страхом, — сказала она тихо. — Попробуй вылечить кого-то им же.

Фраза прозвучала просто — почти как указание по инвентарю — и одновременно как приговор. Шинджи не успел ничего ответить: в этот момент в коридоре послышались нерешительные шаги, затем лёгкий скрежет ладоней о деревянную перила — кто-то спускался вниз, словно стараясь не напугать весь корпус своим дыханием.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась фигура, вся в складках дешёвой, но чистой формы новичка. Ханатаро Ямада был худощав, с большим головным убором, который ему, похоже, не подходил: он держал его двумя руками, чтобы тот не съехал на затылок. Лицо его было бледно-розовым от стыда и от усталости недосказанной тревоги. Глаза опустились — он не смотрел прямо, а словно пытался разглядеть на полу невидимые линии, по которым должен был идти.

За ним внезапно промчалась тень — Коуки, обрадованная чужим появлением, рванулась вперёд, держа в лапке маленькую бутылочку. Она ловко прыгнула на край стола и тут же попыталась открыть крышку, потому что в бутылочке был… антисептик. Блеск стекла отразил утренний свет и мигнул в воздухе, как сигнал тревоги.

— Коуки! — шепотом прошипел Шинджи, но обезьянка уже теребила крышку зубами. Ханатаро смутил этот шум; у него так и дрогнули плечи, как будто барометр в груди вдруг показал резкое изменение атмосферного давления.

Унохана не подняла бровь. Она просто поднесла руку к губам, и её пальцы тихо постучали по столу. Всё в комнате на миг замерло: слышно было только, как где-то в дальнем крыле капала вода из крана и как медленно переключалось дыхание практикующей медсестры.

Ханатаро почти сразу начал извиняться, выговаривая слова одно за другим, словно беспорядочная гирлянда: — Простите, капитан, простите меня, я только хотел… Я не хотел, простите, я только хотел помочь, я могу помочь, я могу держать, я не буду мешать, я постараюсь быть тихим,