Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Я сержусь только, когда кто-то прячет мои чайные листья или трогает мои инструменты.

— А если ученик случайно чуть не поджёг палату?

— Тогда я просто добавляю в отчёт строчку: «Проявление инициативы».

Ханатаро засмеялся. Смех у него был негромкий, будто застенчивый, но живой — тот самый, который невозможно сыграть.

Ветер пробежал по крыше, тронул пряди волос, заставил занавески на нижнем этаже чуть колыхнуться.

На небе, над линией крыш, начали загораться первые звёзды — редкие, будто кто-то ещё не до конца их дорисовал.

Масато смотрел на этот вечер, не спеша. Он любил такие моменты: когда не нужно говорить много, не нужно объяснять — просто сидишь и чувствуешь, что рядом есть человек, которому сейчас немного легче, чем было утром.

— Слушай, — произнёс он наконец, поставив чашку рядом, — сегодня ты впервые использовал кайдо перед настоящим пациентом.

— И почти всё испортил…

— Почти — это не испортил, — перебил он спокойно. — Я вот однажды перепутал состав мази и получил зелёного капитана. Серьёзно. Она светилась два дня.

Ханатаро удивлённо поднял глаза:

— Капитан Унохана?

— Нет, другой. И после этого меня отправили в отдел теории. Сказали: «Ты слишком талантлив, чтобы работать с людьми».

Коуки, как будто подтвердив слова хозяина, фыркнула и потянулась, уронив хвост ему на плечо.

Они молчали ещё немного. Внизу гасли фонари, где-то за забором хлопнула створка ворот.

Воздух становился прохладнее, и Масато, вздохнув, снял хаори, аккуратно накинул его Ханатаро на плечи. Тот растерялся, вспыхнул, как костёр, и попытался возразить:

— Н-не нужно! Я не замёрз!

— Молчать. Это не приказ, это забота. Хотя, если хочешь, можешь считать приказом.

Он снова сел рядом, подперев щёку рукой.

— Знаешь, — сказал он, — когда я был на твоём месте, я тоже боялся ошибок. Каждый день. Думал, что, если сделаю что-то не так, меня выгонят, или я кого-то покалечу, или просто… подведу.

Ханатаро слушал внимательно, не мигая.

— И?

— И всё это случилось, — ответил Масато сухо, и, видя шок на лице ученика, добавил: — Но я всё равно остался жив. Вот в чём фокус.

Он улыбнулся краешком губ, повернул голову к нему:

— Поэтому если ты завтра снова всё испортишь — ничего страшного. Это тоже часть учёбы. Главное — прийти и попробовать снова.

— Даже если будет плохо?

— Особенно если будет плохо. Потому что если будет хорошо — ты ничему не научишься.

Ханатаро кивнул. В его взгляде впервые не было паники — только усталое, но спокойное согласие.

Он посмотрел вниз, где между бамбуковыми стволами колыхался слабый свет фонаря, и тихо сказал:

— Тогда я приду. И попробую снова.

— Вот и отлично. — Масато поднялся, вытянулся, потянулся, будто размял спину после долгого сидения. — А теперь — спать. Завтра ты официально станешь моим учеником, а значит, завтра будет твоя первая официальная ошибка. Надо быть в форме.

Коуки уже клевала носом, и, когда Масато поднял её, она прижалась к его груди, уткнувшись мордочкой в ворот забранного у Ханатаро хаори.

Ханатаро встал, держа бинты в руках, и вдруг неловко поклонился.

— Спасибо вам, Масато-сан.

— За что?

— За то, что не смеётесь надо мной… сильно.

Масато усмехнулся:

— Это временно. Дай повод — и я устрою показательный смех на весь корпус.

Ханатаро снова засмеялся — тихо, но искренне.

Они спустились вниз по узкой лестнице. Деревянные ступени поскрипывали, но не раздражающе, а как будто напевали под ноги.

Внизу коридор уже погрузился в полумрак, и свет фонарей ложился на стены длинными мягкими полосами.

Когда они дошли до дверей общежития, Масато остановился.

— Ямада.

— Да?

— Если вдруг не сможешь заснуть — не пей мои настойки. Они не для сна. Они… вообще не для людей.

Ханатаро застыл, не зная, смеяться или испугаться. Масато махнул рукой:

— Всё, иди. Завтра будет день номер два.

Ханатаро поклонился и исчез за дверью.

Масато постоял немного, слушая, как тихо закрылась за ним дверь, потом повернулся и пошёл к себе.

Коридор пах свежими бинтами и чаем. Где-то на заднем дворе трещал сверчок, будто отбивая ритм нового дня, который ещё не начался.

Он открыл дверь своей лаборатории, поставил чашку на стол и заметил на полке чистый бинт.

Тот самый, что утром украла Коуки.

Он улыбнулся, поднёс к свету — и сказал вполголоса, будто сам себе:

— Ну, если мы оба не умерли сегодня — это уже успех.

Коуки, не открывая глаз, пискнула, подтверждая.

В комнате стало тихо, как в аптеке после закрытия — только запах мяты и трав держался в воздухе, как воспоминание о дне, который прошёл не зря.

Глава 28. Тот, кто боится ошибок. Часть 2

Утро началось рано, но не потому, что кто-то торопился.

Просто солнце, лениво ползущие по небу, решило заглянуть в окна Четвёртого отряда чуть раньше обычного.

Свет ложился на деревянные полы длинными полосами, и казалось, что сам коридор ещё спит — только дышит тихо, мерно, будто вспоминает вчерашние шаги.

Из палаты в палату тянулся запах сушёных трав, и где-то за углом кто-то нес поднос с горячими чашками отвара — пахло мятой, камфорой и чем-то терпким, лекарственным.

Шинджи Масато сидел на ступеньках у аптекарни, в одной руке держа свиток, в другой — чай.

Его хаори был слегка помят, волосы — взъерошены, но глаза внимательные.

Рядом, на перилах, сидела Коуки. Она жевала сушёный кусочек яблока и, судя по довольному лицу, считала, что завтрак удался.

— Ямада, ты опять опоздал, — сказал Масато, не поднимая взгляда от свитка.

Откуда-то из-за угла, спотыкаясь, показался Ханатаро.

На плече у него болталась сумка с бинтами, в руках он держал ведро с водой, которое явно было тяжеловато.

Он остановился, переводя дыхание, и произнёс, заикаясь:

— Я… не опоздал… просто… вода… проливалась… пришлось вернуться…

— Ну конечно, — Масато сделал вид, что верит. — Вода же не может без тебя дойти до палаты, она застеснялась, да?

Ханатаро смутился, потом осторожно поставил ведро на землю.

На его мундире было пятно — очевидно, от того самого «пролива».

— Что сегодня будем делать, Масато-сан? — спросил он, вытирая руки о рукав.

— Учиться не убивать пациентов бинтами, — спокойно ответил тот. — И тренировать точность кайдо. Если после этого здание останется на месте — можно будет считать день удачным.

Ханатаро кивнул с таким серьёзным выражением лица,