Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Она вернула пилюлю на блюдце, затем посмотрела на Масато.

— И что вы решили с этим делать?

— Списывать не стал. Думаю, использовать для тренировок. Реакция интересная.

Унохана задумчиво кивнула.

Потом, неожиданно, улыбнулась чуть теплее.

— Иногда самые полезные лекарства появляются не из точности, а из ошибок. Главное — вовремя заметить, что ошибся, и не бояться попробовать снова.

Масато ответил тем же коротким кивком.

— Я стараюсь, капитан.

— Я знаю, — сказала она мягко. — И вижу, что ваш ученик старается тоже. Вы начали меняться. Это… приятно наблюдать.

Она повернулась к двери, собираясь уйти, но на пороге вдруг остановилась.

— И, Масато-кун, — добавила она, не глядя, — в следующий раз проветривайте лабораторию. Ваши пилюли пропитали весь коридор. Пациенты спрашивали, не устраиваем ли мы чайную церемонию.

Масато застыл, потом невольно усмехнулся.

— Буду учитывать, капитан.

Унохана кивнула и ушла.

Дверь тихо закрылась, оставив за собой лёгкий запах её духов — свежих, как весенний дождь.

Масато остался стоять у стола.

Он посмотрел на блюдце, где дымилась последняя искорка обугленной пилюли, и сказал тихо, почти шепотом:

— Ладно, Ямада. Пилюля твоя всё-таки сработала. Хоть воняет, но работает.

Коуки на полке пискнула, не открывая глаз, будто соглашаясь.

Масато усмехнулся, потянулся к лампе и погасил её.

Тьма опустилась мгновенно, но не пугающе.

За окном мерцали фонари, а от стола тянулся едва уловимый запах — дымный, горьковатый, но странно тёплый.

Запах ошибки, которая стала частью ремесла.

Глава 29. Те, кто сушит солнце

Утро в Четвёртом отряде выдалось особенно ясным.

Небо над дворами было бледно-голубым, почти прозрачным, и редкие облака походили на клочья пара над чайником.

Воздух пах чем-то чистым — то ли свежим бельём, то ли нагретым деревом, — и от этого всё вокруг казалось будто вымытым.

Из кухни доносился глухой звон посуды, кто-то на заднем дворе бил коврики, а в саду слышалось спокойное журчание воды.

На открытой площадке возле аптекарни стояли два деревянных стола, прикрытые от солнца широким бамбуковым навесом.

На столах — подносы с песком и аккуратные дощечки, на которых ровными рядами лежали маленькие зелёные пилюли. Некоторые чуть темнее других — те самые, что вчера пережили «пожар».

Ветер шевелил навес, и солнечные блики медленно ползли по столешницам, будто проверяя, всё ли сохнет как надо.

Шинджи Масато сидел на табурете у края, попивая чай.

На нём была белая рубаха с закатанными рукавами, хаори висела рядом, на гвозде.

Перед ним лежал блокнот и деревянная лопатка — он то и дело помешивал песок под подносом, следя, чтобы тепло распределялось равномерно.

Ханатаро стоял напротив, склонившись над пилюлями.

Он выглядел сосредоточенным и… немного испуганным, будто стоял не перед лекарством, а перед минным полем.

— Не бойся, — сказал Масато, не отрывая взгляда от чая. — Сегодня ничего не взорвётся. По крайней мере, по плану не должно.

— П-по плану? — переспросил Ханатаро, осторожно поворачивая одну из пилюль.

— Конечно. Всё остальное у нас, как обычно, случайно.

Коуки сидела на подоконнике и наблюдала за ними с видом строгого надзирателя.

Иногда она потягивалась, иногда дотягивалась лапкой до ближней пилюли — просто чтобы проверить, не слишком ли она горячая.

— Так, — сказал Масато, откладывая чашку. — Сегодня будем проверять энергоотдачу.

— Э-э-э… что?

— Насколько быстро пилюля реагирует на духовное давление, — объяснил он. — Если выражаться проще: ты будешь греть её, пока она не загорится.

— З-загорится?!

— В переносном смысле, — лениво сказал Шинджи. — Хотя… иногда и в прямом. Всё зависит от настроения смеси.

Он достал из ящика небольшой амулет, похожий на миниатюрный песочные часы.

— Это термометр духовной реакции, — пояснил он. — Смотри, зелёное — нормально, жёлтое — перегрев, красное — беги.

Ханатаро кивнул, не сводя глаз с амулета, словно тот вот-вот мог его укусить.

— Ладно, начнём, — сказал Масато. — Возьми одну пилюлю, положи на подставку и попробуй направить на неё немного своей реяцу. Только не дави — ровно столько, сколько хватит, чтобы зажечь свечу.

Ханатаро взял пилюлю двумя пальцами, аккуратно, как живую, и положил на деревянный кружок.

Вытянул ладонь, глубоко вдохнул.

Воздух вокруг чуть дрогнул — мягко, как лёгкий порыв ветра, и тонкий свет появился на его пальцах.

Пилюля засияла изнутри слабым зелёным оттенком.

— Хорошо, — сказал Масато. — Теперь чуть больше.

Свет усилился.

Амулет, стоящий рядом, начал менять цвет — с синего на бледно-зелёный.

Ханатаро смотрел на него, будто на тикающую бомбу, и пот лился по виску.

— Достаточно? — выдохнул он.

— Нет, — спокойно ответил Шинджи. — Пока не услышишь шипение.

Прошло несколько секунд — и действительно, пилюля тихо зашипела, как если бы внутри неё закипела капля воды.

Амулет стал жёлтым.

— Всё, отпусти! — сказал Шинджи.

Ханатаро поспешно убрал руку. Пилюля слегка задрожала, потом издала крошечный треск и начала медленно остывать.

Никаких взрывов.

Только тонкий дымок и запах свежей травы.

Масато удовлетворённо кивнул.

— Отлично. Это значит, реакция стабильная. Даже при перегреве пилюля не теряет баланс.

Он записал что-то в блокнот.

— И знаешь что, Ямада?

— Что?

— Теперь можешь официально считать себя первым человеком, кто не взорвал мою смесь с первого раза. Это достижение.

Ханатаро выдохнул, так, будто только что сдал экзамен.

— Я думал, она… ну, хотя бы подпрыгнет.

— Подпрыгивает только, если её держать неправильно, — отозвался Шинджи. — Видишь, теперь даже лекарство тебя уважает.

Коуки спрыгнула со своего места и подошла к подставке.

Она осторожно дотронулась лапкой до пилюли и, понюхав, коротко пискнула.

— Да, — сказал Масато. — Проверено лабораторным специалистом. Можно ставить печать качества.

Ханатаро рассмеялся, впервые по-настоящему расслабленно.

Смех был лёгкий, как утренний ветер.

Масато посмотрел на него и тихо сказал:

— Вот видишь? Можно лечить, не боясь обжечься. Главное — помнить, когда отпустить.

— Отпустить? — переспросил Ханатаро.

— Да. Иногда лекарство нужно просто оставить в покое. Оно само знает, когда готово.

Он снова потянулся к чаю, но тут что-то зашипело громче обычного.

Они оба посмотрели на второй поднос: одна из старых пилюль, лежавших на солнце, вдруг потемнела и с тихим хлопком лопнула, распылив вокруг облачко зелёной пыли.

Ханатаро подскочил.

— Масато-сан! Она… она взорвалась!

— Нет, — спокойно сказал Шинджи, смахивая пыль со стола. — Она просто решила закончить жизнь эффектно. Бывает.

Он встал, открыл окно, впустив свежий воздух.

Пахло травами, теплом и чуть-чуть дымом.

Всё смешалось в одном ощущении — утреннего дня, который начался не идеально, но честно.