В холод - Нелл Уайт-Смит

Я села на кровати, свесив ноги на пол. Холодный, холодный пол. Фонивший смертью даже сквозь подошву ботинок. Зазвонил мой хронометр. У меня отобрали присадку. Я в доме, но без присадки я, считай, умерла.

— Город жив?

— Да. И он не хочет, чтобы его нашли. Дело не только в топливе. Ландшафт вокруг Хрустального Ока полон отходов производства, они тоже ценны для промышленности. Те, кто придут сюда, сочтут Хрустальное Око своей собственностью и заберут у него все. Он защищается. Он делает это на геологическом уровне, меняя вокруг себя ландшафт. Мы могли бы догадаться и раньше, ты могла бы догадаться раньше, если бы подняла выше голову.

— Магнитное сияние. Это реакция газов атмосферы на работу города. Он все-таки работает с первородным веществом.

— Да. Воздух над Белой Тишиной постоянно охлаждается.

— Но откуда оно?

— Конечно, они так и не сказали мне, но они держатся возле края мира, научившись использовать его потенциал, еще ожидающий открытия. Я думаю, это связано. — Она закашлялась, закрыла глаза и держала веки сомкнутыми долго, а потом посмотрела на меня с немой мольбой прекратить ее пытку.

— Почему вы выбрали меня?

— Почему я потащила тебя к дирижаблю? Потому что тебя проще заставить подчиняться. Напугать. Подмять. Я ничего в тебе не разглядела. Ты… Бедная девочка, ты и правда никому не нужна. — Она что-то прочла у меня во взгляде. — А ты, — она грустно и тепло улыбнулась, — считала себя особенной? Ты — не особенная, а многие трупы на склонах и под снегом Белой Тишины — вот они удивительные, особенные, уникальные. Они великие. Все как один — мертвы.

Я поднялась, убрала из ее ликрового клапана катетер и, подтащив матрас, легла на полу у ее кровати. Мне было холодно. И я знала, что до какой-то степени мне будет холодно дольше, чем двенадцать лет, мне будет холодно всегда. Я никому не нужна. На Белой Тишине это не трагедия, а факт. Я хотела, чтобы ореол ее умения бороться за жизнь, ее любви к жизни согрел меня чем-то, что священней и сильнее тепла.

Тройвин

Седьмой день экспедиции

Ледяные пустоши

Буря

Кровавая река унесла мои сани. С ними я утратил все запасы. При себе у меня осталось только то, что я нес в рюкзаке: палатка, немного провизии, топлива, присадки, дополнительный кислород.

И меня застала буря. Мне приходилось экономить каждый вздох, считать удары сердца между приемом очередной присадки. Бояться, что хронометр зазвонит, когда я вынужден буду выйти, чтобы откопать от снега заносимую пронизывающим ветром палатку, а я не услышу из-за шума бури.

Шторм длился уже сутки. Мое время таяло. Таяло, пока тело замерзало. Таяло, пока кровь, пропитавшая одежду, застывала зловонными грязно-красными кристаллами. Таяло, пока я ждал. Пока медленно умирал. Экономя силы. Застыв.

Моя смерть неизбежно наступит вне зависимости от того, смогу ли я высушить одежду. Моя смерть неизбежно наступит вне зависимости от того, останется ли у меня достаточно топлива. Пищи. Присадки. Она наступит потому, что здесь слишком низкое давление. И это неправильно. Неправильно, но очень, очень честно.

Это честно, потому что зима всегда права. Горы всегда правы. Снег всегда прав. Холод всегда прав. Они не выбирают, как им поступить, и не выбирают, кого забрать, а забирают лучших только потому, что лучшие совершают ошибки, желая оставаться лучшими. Забирают первых потому, что первые совершают ошибки, желая стать первыми. Забирают сильнейших потому, что сильнейшие совершают ошибки, желая слыть сильнейшими. А Белая Тишина не совершает ошибок.

У меня достаточно шансов высушить одежду. Пока достаточно топлива. Еды. Присадки. Пока у меня еще достаточно кислорода. Выживу ли я? Решит буря. Она.

И я рад, что это будет решать именно она, а не механоиды в тесных комнатах с огромными столами. Духи ликры, красные духи лиры, слышите ли вы меня? Я этому рад.

Рейхар

Восьмой день экспедиции

Ледяные пустоши

Буря

То, что я выжил при падении, не было моей заслугой. Так решила Белая Тишина.

Она хотела выпить больше моего отчаяния или же тренировала свое странное чувство юмора. Поскольку госпоже Карьямм пришлось меня развязать ради правдоподобия смерти при срыве в ледяную трещину, по тем же причинам ей пришлось оставить мне жизнь до падения, ведь только тогда на теле остались бы правильные травмы. План состоял в том, чтобы сама Белая Тишина оставила на моем теле правильные травмы, но она оставила мне жизнь.

И последние три дня я умирал от голода и жажды, найдя укрытие на ледяном карнизе, хорошо защищенном от ветра. Но с него я не имел надежд подняться наверх, больше того — на нем я даже не мог толком пошевелиться и лежал, страдая от боли в затекшем теле и боясь потери любой крохи тепла.

Я спал и бодрствовал, не слишком отличая одно от другого. Я выжидал несколько ударов сердца, прежде чем ввести себе новую порцию присадки. Я договорился с собой, что умру, когда она закончится, и не раньше.

Когда я принимал это решение, я думал о чем-то или о ком-то. О дочери, о пострадавших в Сестре Заката, о базовом лагере. Я помнил, но все эти воспоминания, мысли и решения забирали усталость и холод, оставляя мне только доведенное до автоматизма действие, которое я производил всякий раз, когда звонил хронометр, сразу же забывая о сделанном и проваливаясь дальше в жуткий, полный беспомощности сон о том, что мне очень… Доченька, мне очень холодно.

Лейнаарр

Девятый день экспедиции

Базовый лагерь

Буря

Нас ни разу не покормили, не принесли воды. Почистить ликру мы не могли, и на четвертый день бури нам пришлось действовать. Госпожу Исхетаар я развязала, как только окончательно поверила в ясность ее ума. Мы говорили с ней. Говорили о Хрустальном Оке, о том, как мы слепы, разгадывая не ту загадку, задавая не те вопросы. Мы постоянно спрашивали себя, почему зона льдов сковала Хрустальное Око, каким образом вышло, что город сейсмической активностью отнесло именно сюда, что мы можем сделать для вызволения его из плена льдов — а следовало искать причины возникновения льда вокруг города, который спрятался.

И магнитное сияние, и уровень кислорода в воздухе, слишком быстро опускающийся в направлении края мира, и лед, разрастающийся вокруг Хрустального Ока вместо того, чтобы таять