В холод - Нелл Уайт-Смит

на фоне повышающейся температуры остального мира, должны были открыть нам глаза, но мы слушали и видели только себя, и теперь невежество нас убивало. Как первородное вещество попало в город?

Но что мы знали об этом городе и почему мы решили, что чертежи верны и им следует верить непрекословно? Когда вокруг столько лжи, с чего мы решили, что изначально его не было там?

— Мы должны выйти, — озвучила мои мысли госпожа Исхетаар. — Наши общие ресурсы истощены, без еды и воды мы скоро умрем.

Я застыла, понимая, что у нее есть план. Я боялась его, но я полностью доверяла госпоже Исхетаар. Она улыбнулась мне, встала с койки и подошла к двери, медленно выковыривая зуб. Когда она наклонилась к замочной скважине, механический клык лежал у нее на ладони. Она медленно ввела его в личинку замка и через несколько минут тот щелкнул.

— За десять лет в камере можно всякому научиться, — улыбнулась она, вернув зуб на место.

Мы вышли. Снаружи было тихо и темно. Тепло, ведь Сестра Восхода продолжала греть лагерь, но холод умело просачивался сюда сквозь стены вместе с тьмой с той стороны бури. Первый труп мы встретили в коридоре. Труп Дрейрара. Он скончался не от пулевого ранения — его прирезали. Я перевела напряженный взгляд на госпожу Исхетаар. Она оставалась внимательной к каждому шороху, и я старалась двигаться, не нарушая хрупкой тишины.

Скоро вокруг нас появились кровавые следы на стенах, словно кто-то вел измазанной рукой по ним просто для удовольствия, еле касаясь пальцами. Потом еще один труп на пути в столовую. В этот раз огнестрельное ранение. Кровавый след тянулся от поворота, погибший полз, спасая свою жизнь. Его руки по локоть были в крови и ликре.

Переглянувшись, мы решили выбрать другой путь, но двери оказались закрыты. Мы пробовали их одну за другой, но слишком поздно. Перед нами стоял Найлок. Голый по пояс, покрытый ритуальными узорами красной веры, нарисованными кровью и мертвой ликрой. Он улыбнулся нам с облегчением, словно нашел вещь, завалившуюся за кресло.

— Ах, вот чего не хватало, а я про тебя и забыл. Думал, почему же налетела буря, а я тебя не отдал духам ликры. А ну-ка! — Он легко, почти по-юношески вздохнул и протянул мне руку, держа в другой по-хозяйски нож. — Ну-ка подойди ближе, дочка.

Он отдал мне знак приглашения:

— Давай! И ты всегда будешь принадлежать к чему-то. Ты больше никогда не останешься одна.

— Беги! — закричала госпожа Исхетаар, и я побежала.

Не разбирая дороги, не думая о том, чтобы остаться с ней и принять схватку, я меняла коридоры, измазанные кровью, не обращая больше на трупы никакого внимания, пока не добралась до выхода и не распахнула дверь в бурю.

Не сразу, но мне удалось нащупать веревку, специально протянутую господином Тройром, по ней я добралась до кернохранилища. Там хранился небольшой неприкосновенный запас как раз на этот случай, и никто, никто меня там не найдет, пока буря будет длиться. Никто не найдет, когда я перережу веревку.

Рейхар

Десятый день экспедиции

Ледяные пустоши

Буря

Я пришел в себя. Я почувствовал, что помощь близко, хотя непогода еще властвовала над Белой Тишиной. Я очнулся, пытаясь осознать, сколько спал и был ли вообще багровый жестокий морок сном. Я пришел в сознание потому, что пришло спасение.

Оглядевшись в абсолютной темноте, я не понял, откуда пришло странное чувство, и принялся лихорадочно соображать, анализируя все, что находилось вокруг меня, все то немногое, неизменное с тех самых пор, как я сюда попал. И я осознал — топот. Рядом со мной, разумеется не зная о моем присутствии, шел снегоходный голем. Продвигаясь во мраке, почти при нулевой видимости в условиях бури, он громко топал, по реакции льда выясняя, куда безопасно делать следующий шаг.

И я ударил в ответ о лед над своей головой. Я случал, стучал и стучал ритм, означавший просьбу о помощи, надеясь, что не слишком ослаб, что остатков ярости и любви к жизни, брошенных телом в кровь, хватит на то, чтобы стать услышанным там, наверху. Неизвестно, каким големом, неизвестно, как именно осмелившимся двигаться в этот жуткий шторм. Но я знал, что этот кто-то существовал, он был, был там, наверху, и я стучал ему изо всех сил так, как не мог бы стучать в дверь самого Сотворителя, когда моя дочь умирала.

Вибрация от топота смолкла. Я судорожно прижался всем телом ко льду над собой, пытаясь по малейшим признакам распознать, двигается ли голем в моем направлении. То ли да, то ли нет. Мне казалось, будто слабую вибрацию от обычного шага я чувствовал, но вдруг это мое сознание обманывало меня? А затем я увидел ее.

Веревку с грузом на конце и карабином для крепления, спущенную для меня.

Я не знал кем, я не знал зачем, я не знал, с какими намерениями. Но здесь и сейчас я был спасен.

Тройвин

Одиннадцатый день экспедиции

Ледяные пустоши

Буря

Ветром снесло палатку. От нее ничего не осталось. Я иду вперед. Вчера — или это было только что? — ко мне подошла женщина, она принесла чаю, и я отдал ей свои ботинки, это было совершенно разумно. Часто звонит хронометр, и я продолжаю его кормить, но не помню, зачем именно я должен это делать. Я только помню, что если он будет жить, то Хрустальное Око найдется, а мне ничего не нужно, кроме Хрустального Ока. И я иду. К нему. Вперед.

Я знаю, что умираю, но, вообще-то, для меня ничего не изменилось и не изменялось с самого рождения: я всегда куда-то шел, всегда радовался своей силе и выносливости, потому что умирал, если останавливался. Умирал, если не двигался вперед. Так что… Я живу. Я в этом крайне компетентен.

Да? Ведь это — верное слово? Ведь именно это слово хотели услышать все те, кто остался далеко, кто закрыл себя в клетках кабинетов внутри лабиринтов из коридоров, выложенных полированным мрамором, зашторил окна, окружил себя, как оборонным валом, бумагами и до сих пор ждет, что я вернусь и отдам все, что они хотят получить. Все, что скрывает снег, что скрывает буря, что прячет в себе лед Белой Тишины.

Я крайне, крайне компетентен в том, чтобы сделать следующий шаг, когда железные вены тела выворачивает наружу под напором замерзающей ликры. Они никогда не видели, как это происходит в реальности: все механические части тела, какие только есть — а