В холод - Нелл Уайт-Смит

Я смотрел на склон и видел бурые потеки ликры, но мне было непонятно, сколько именно ее потеряла Сестра Заката — прошло уже несколько снежных бурь между тем, как произошла катастрофа, и тем, как я добрался. Я видел ужасный оторванный нос командирской гондолы, но значение этой раны для дирижабля оценить не смог, так как знал, что внутри существуют автоматические аварийные клапаны, блокирующие железные вены в случае их порыва. Я не сумел определить по виду, критические это повреждения или нет.

И я не видел трупов.

Я видел только решимость и точность движений хозяйки, рисковавшей собственной жизнью, лишь бы спасти то немногое, что осталось от вверенного ей экипажа.

— Если хотите, я поделюсь с вами водой и едой, когда мы остановимся на привал, — начал я вместо приветствия или соболезнований. Сейчас это лишнее. — Если вы испытываете сильные голод или жажду, я постараюсь помочь прямо сейчас, но лучше бы нам использовать световой день и пройти до второго спуска.

— Есть еще один спуск?

— Да, это примерно пять часов хода пешком. Внизу нас ждет мой партнер, снегоходный голем Тонна, он вынесет вас к базовому лагерю. Весь остальной путь вы сможете спать, но я должен просить вас о последнем и самом важном рывке, госпожа Нейнарр.

— Нет, — улыбнулась она, отдав мне знак глубокого уважения, — именно я должна вас просить об этом рывке, потому как если мы доберемся до господина Тонны до темноты, то сэкономим целый день для Сестры Заката. А она — последняя, кого я еще могу спасти.

— Я восхищаюсь вашим мужеством, — ответил я ей совершенно искренне, и дальше, ничего не говоря друг другу, мы отправились в обратный путь.

Я взял удобный для себя темп, рассчитывая замедлиться, если моя спутница не будет справляться, но она молча и уверенно шла за мной. Ветер нам благоволил, проторенная мною дорога осталась нетронутой, и обратно мы двигались быстрее. В какой-то момент я подумал, что госпожа Нейнарр станет торопить меня из-за неразумного беспокойства за потерю дня пути в случае, если мы не доберемся до Тонны сегодня, но она ничего не сказала.

Она доверяла мне. Доверяла моему чувству снега, чувству дороги, принятым решениям, разумно полагая, что именно от них зависят наши жизни. Уязвимое место, то самое бутылочное горлышко нашего броска еще только предстояло пройти — застигни нас непогода сейчас, мы все так же умрем. С той лишь разницей, что умрем оба, а если бы она осталась внутри, у нее был шанс дождаться Сестру Восхода.

Еще не темнело, но я ясно почувствовал приближение сумерек, когда мы миновали место моей ночевки и спуск к Тонне стал визуально различим.

— Вон там, — отдал я знак указания на склон, — нас ждет голем, спускаться начнем на самом рассвете. Не беспокойтесь, вы не потеряли время. Даже если бы мы достигли голема сегодня, дальше идет довольно неприятный участок, его лучше не проходить ночью.

— Хорошо, — сказала она, и я еще раз повернулся к краю ступени, мысленно выстраивая наш завтрашний спуск.

И она меня убила.

Я не услышал ничего подозрительного, не заметил ни единого лишнего движения — настолько уверенно она сняла с пояса ледоруб и одним движением всадила мне в висок. Никакой боли, никакого страха, ничего. Мое тело упало на колени, а затем завалилось набок, ведь она била справа налево наотмашь. Она наступила мне на голову, вынула инструмент, отерла о мою одежду, заботясь о металле, и пошла вперед в моем повернутом на девяносто градусов мире, уверенно приближаясь к краю и ничего не боясь.

Глава 44

Тройвин

Пятый день экспедиции

Ледяные пустоши

Снег

Мы ошиблись. Представляя, как выглядит конец мира со стороны Белой Тишины, мы ошиблись, наивно думая, что недостаток кислорода будет чувствоваться в значительной степени только у самого-самого края, в мертвой строительной зоне, как ее называют географы и градостроители. Там, где соприкосновение с Пустотой вытягивает воздух из колеса мира и возникновение постоянно действующих городов невозможно.

Наивно мы полагали, будто Белая Тишина ничем не отличается от остального мира в этом отношении. Мы ошиблись. Она особенная. Особенная в этом. Особенная всегда. Сейчас.

Дополнительный кислород мне потребовался почти сразу, как я миновал гору, где нашло свой приют тело Великого Мертвеца. Я забрал с собой столько, сколько использую с учетом расстояния. Я предположил, что дышать станет тяжелее с той постепенностью, к которой я привык в других экспедициях к краю мира, но опыт меня подвел — давление снижалось с каждым шагом.

И тем не менее, сосредоточившись на багровой полосе впереди, я шел. Я шел ради нее, ради нее шестнадцать лет собирались средства на эту экспедицию, ради нее проходили мои тренировки, растянувшиеся на несколько лет. И конечно же, именно ради нее мой брат взял на себя вину за нелепую смерть женщины, чьи локоны так иронично и жестоко напоминали это русло там, впереди.

Я ощущал, как стою на острие копья, брошенного вперед годы назад десятком специалистов своего дела, я был точкой наибольшего напряжения, где собралось все давление мира. Я был тем, кто совершит прорыв. Силой собственных ног и спины, силой воли, превосходящей металл големов. Я был тем, тем единственным, кто достоин всех вложенных средств и всех принесенных жертв. Потому что я пришел, потому что я продолжал идти, когда остальные уже сломались, когда остальные умерли.

Снегоходные големы, созданные шагать сутки напролет сквозь метель; Отец Черных Локомотивов, собранный на подземных заводах древнего города Низкий Ветер, снабжающего механическую Луну; огромные дирижабли, скользящие по воздуху на высоте, казалось бы, недоступной для любых мирских неурядиц, — они мертвы, все. Все они мертвы. А я — жив. Я иду. Вперед.

В преддверии опускающихся сумерек я не думал о брате, не думал о заносчивом письме его жены, которую мало знал, не думал о танцовщице с огнем и ее багровых волосах, кружившихся в предательски мерцающем свете салонных свечей туго забранными, болезненно сколотыми железными спицами. Они существовали, но давным-давно ушли, потеряли свою важность, их смысл истаял. Остался я и шаг. Еще один шаг. Следующий шаг вперед.

Багровая линия, становившаяся ближе и ближе с каждым дыханием, продолжала призывно манить к себе. Составляла с моей душой одно целое, притягивала меня к себе, чтобы соединиться в простом и естественном