Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

– В самом логове Зверя…

– Кхе-кхе! – зычно прокашлялся дед в спецовке Службы быта. – Знаем мы тот Корпус, нет туда пути. Три этажа до него в бетон залили, думали Щелкуна остановить…

– Или мы можем просто уйти. – Зоя развела руками. – А вы оставайтесь! Молитесь, нюхайте вонючие свечи и обманывайте себя речами, какими только захотите. Но, клянусь вам, все узнают о ваших жертвоприношениях. И тогда вас всех, слышите, всех ждет настоящая преисподняя. Вас ждет ГУЛАГ.

– И куда же ты собралась, милочка? – донесся еще один мужской голос из толпы. – Пробовали, знаем. Тех, кто дальше остальных заходит, Щелкун сам возвращает, прямо в кровать к родным. Только возвращает не целиком…

Я стоял по левое плечо от Зои, Сибиряк по правое. Ефим воззвал к нам:

– Ну а вы? Те, что позволяют женщине судить за вас, вести вас! Неужто так сильна ее обольстительная сила, что за ней вы не слышите гласа божьего?

Толпа недовольно кипела, пенясь и брызжа, словно гигантская лужа слизи. Нас едва не заплевали Какая-то старуха потянулась, чтобы ткнуть меня клюкой.

Мужчин здесь было мало, но все еще больше, чем нас. И каждый при себе имел обрез или другое оружие, бесполезное против Щелкуна, но вполне подходящее, чтобы продырявить парочку чужаков.

Наше пока оставалось на предохранителях, но, судя по тому, как события набирали обороты, только пока.

– Убирайтесь подобру-поздорову!

– Прочь, прочь!

– Сатана вами закусит!

– Товарищи! Ваши антинаучные взгляды еще не повод обострять конфликт!..

Я расстегнул браслет часов и скинул их с запястья на пальцы, чтобы, в случае чего, сразу отбросить подальше. Не хватало еще ненароком обрушить на головы этих слепцов пенобетонную массу из лопнувших труб.

В этот момент я неосознанно уткнулся взглядом в Ефима, и, неверно истолковав мое движение, он резко поджал губы и моргнул. Капля пота сорвалась со складок у него на лбу и упала на нос, повиснув на самом кончике. Я тряхнул рукой с часами, сообразив, что сейчас они лежат в ней как кастет. Ефим дернулся одновременно с моим запястьем, и капля соскочила ему на подбородок.

И тогда я рассмеялся.

Как я мог сравнивать его с Проводником? Рыжеволосый безумец, слушающий голоса из багрового тумана, мазал себя самосборовой слизью, вербовал пришедших его казнить ликвидаторов и открыто улыбался в провал пистолетного дула. Ефим же годился лишь играть мускулами перед публикой и чинить расправу над беззащитными девушками. Он трусил даже среди своих людей, даже прижимая символ своего бога к груди.

Я неспешно двинулся к нему, поигрывая литым корпусом часов на стальном браслете. Разумеется, я не собирался никого бить, но ссыкуну передо мной это было невдомек. Ссыкуны не способны спасти даже себя.

Ефим заозирался затравленно, но никто не поспешил ему на выручку. Мне и самому не пришло бы в голову его защищать, своим кулачищем он мог бы вогнать меня по пояс в пол, как кувалдой, если бы только пожелал.

Когда остался всего один разделяющий нас шаг, Ефим выпалил:

– Рукоприкладство к рабу божьему – тяжкий грех!

И отскочил, бросив крест.

Тело мое среагировало раньше мозга, и я влетел в пошатнувшееся распятие, надеясь замедлить его падение, почувствовал, как беспощадно давит на плечо и скрипит ключица под весом железа. Меня непременно размазало бы, не упрись в трубу над моей головой руки Сибиряка.

Толпа позади выдохнула сотней глоток, а затем заорала в ужасе.

Наших с Сибиряком сил не хватало, нас повело, но подоспела подмога – и кто бы мог подумать, что это будет Лазарев. Весь красный, раздувая щеки от натуги, ученый обхватил крест в горячем порыве, словно талию своей Мариночки. Жаль, что в тот момент мне недоставало времени оценить всю иронию происходящего.

Мы устояли. Толпа успела достаточно рассосаться, чтобы никого не зашибло. Мы начали медленно опускать крест, и Кортик с Правым, приняв его у поперечной балки, помогли положить всю конструкцию на пол.

Толпа продолжала утекать через боковые проемы и лестницы, страх запустил в людях цепную реакцию, и они бежали, сами толком не понимая, от чего. Ефима словно сквозняком унесло. Девочек, подготовленных к изгнанию, видимо, тоже затянуло в человеческий поток, их бритых головок нигде не было видно.

– Где они? – Зоя металась по распределителю, вскинув руку с пистолетом к потолку. – Я без них не уйду!

– А вот хренушки! – Сибиряк сгреб ее в охапку и потащил к нужному нам коридору.

– Если они выгонят их в заброшки, я с ними такое сделаю…

– Не посмеют после того, как ты пригрозила им ЧК, – сказал я без особой уверенности.

– Или пока мы живы, – уточнил Кортик.

За поворотом нас ждал темный тупик, пришлось включить фонарики, чтобы рассмотреть широкие створки лифта. Я приложил к ним значок Корпуса, совсем как Вовчик перед нашей вылазкой на карантинный этаж, и спустя минуту они разошлись.

Сибиряк замялся на пороге кабины.

– А может, на хер их, а? Спустимся к следующему распреду, заберем Левого и…

Зоя гневно зыркнула на него:

– О чем ты?

– О том же, Зоич, все о том же! Сколько их здесь всего, тыщи три? А на распределителе сколько было? Двести? Триста? Каждый десятый, мать их! А остальные что? Они знали, не могли не знать. Пусть и не пошли, но смолчали, согласились… допустили! Сегодня их триста, а завтра будет шестьсот…

Злость в глазах Зои сменилась грустью. Она коснулась ладонью его небритой щеки и сказала мягко:

– Я тебя порой не узнаю.

Он вздрогнул от ее касания, будто от оплеухи, и отвернулся.

– Один чекист как-то сказал мне, что круговая порука мажет, – припомнил я. – За проступок двоих он с готовностью оставил весь этаж без пропитания, но именно его руки в тот момент оказались грязнее некуда. Пачкать всех одной сажей – людоедская риторика ЧК. Мы не они.

– Откуда ж вы на мою голову… такие? – Сибиряк задумался на секунду перед табло, прикидывая, какая кнопка какому распределителю соответствует.

И вдавил верную.

***

Лифт привез нас не на распределитель, а прямиком в часть. Пока мы ждали в дезинфекционной камере, память ворошила агитационные листовки.

«СТАНЬ МУЖЧИНОЙ, ПРИЗЫВНИК!»

Мерцающая лампочка, разбитое окно в будке дежурного, повсюду кровь.

«УДОБНЫЕ МАТРАСЫ, СВЕЖЕЕ ПОСТЕЛЬНОЕ БЕЛЬЕ, ТУМБОЧКА ДЛЯ ЛИЧНЫХ ВЕЩЕЙ: НАШИ КАЗАРМЫ СТАНУТ ТЕБЕ ВТОРЫМ ДОМОМ!»

Едва мы приблизились к полуоткрытой двери, как на глазах выступили слезы, а отравленный воздух разодрал легкие. Казалось, миазмы проникают через поры кожи, и от этого сам начинаешь гнить заживо.

Противогазы, надетые в следующую минуту, спасли нас от удушья, но не могли спасти