Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер

Дон забрал Кари из родного дома и семьи в одиннадцать лет. Наэль не знал, что именно он делал с ней в последующие годы, но результат целенаправленного натаскивания был очевиден: холодная, жесткая и непреклонная девушка. Наэль был впечатлен волевой непреклонной убийцей, вышедшей из дома пыток Немеа, но ненавидел Дайширо. Наэль без колебаний напустил на него магию. Должен ли он был теперь испытывать угрызения совести? Может быть. На самом деле, когда его тени разорвали надвое всесильного дона клана Скарабеев, Наэль первый раз испытал нечто вроде симпатии к тьме.

Кари внимательно следила за его мимикой, пытаясь считать, что происходит у него в голове.

– Это Чичико захотела взять тебя с собой, – сказала она наконец. – Ты должен увидеть меня плачущей, когда я встречу мать, и от сострадания так в меня влюбиться, чтобы суметь защитить меня и ее на тот случай, если Гидеон решит, что мы ему больше не нужны. – Как будто ему нужно было увидеть ее плачущей, чтобы влюбиться! Поздновато спохватились. Наэль уже давно пропал, потерял голову от Кари – через неделю, а может, и с их первой встречи, но уж точно после их первого поцелуя.

Кари подняла голову. Печальная улыбка играла у нее на губах.

– А еще я думала, тебе также важно увидеть ее, как и мне, – добавила она чуть тише.

Она была права. Может, читает его мысли?

Наэль стремился увидеть Саори, чтобы убедиться, что ее действительно не убили по его приказу. Чтобы снять с себя тяжкое бремя вины и, да, разрешить себе любить Кари и открыть чувства, которые он изо всех сил скрывал. Да, она заводила его с полоборота, он мог флиртовать с ней, играть, защищать, смеяться с ней вместе… Но ему нельзя было ее любить. Нельзя – ведь он покусился на святое, он убийца ее матери.

А что, если нет? И он снова посмотрит в эти глаза…

Он сказал бы и больше, но вернулся Чжэ.

– Комната 278 находится на втором этаже, в самом конце коридора. Санитар нас ожидает, – сказал он, и они пошли.

Чем ближе они подходили к комнате Саори, тем больше нервничал Наэль. Кари не видела ее ни разу с одиннадцати лет, и он спрашивал себя, много ли еще осталось от той женщины, которую помнила Кари, в том человеке, которого он встретил пару недель назад.

– Кари, я… – Он осекся. – Твоя мать, может быть, уже не такая, какой была прежде, – сказал он, когда они вошли в коридор на втором этаже.

– Я знаю, – ответила Кари.

Она говорила отстраненно – как всегда, когда воздвигала вокруг себя ледяную стену. Этому Наэль как раз был рад. Надеясь, что лед защитит ее от того, что их сейчас ожидало.

Молодой санитар открыл дверь в комнату Саори.

– Если пожелаете, можете выйти с ней в сад, – сказал он. – Она любит бывать под открытым небом.

Я хочу летать.

Да, разумеется, она любила небо.

Чжэ, этот круглый идиот, вошел первым, еще до того, как порог переступила Кари.

– О, богини… – пролепетал он, увидев мать Кари.

Она сидела в углу комнаты, прижавшись лбом к стеклу окна, доходящего до пола, и смотрела наружу. По ее рукам тянулись многочисленные неглубокие царапины, которые она, без сомнения, нанесла себе сама, а на голове у нее Наэль увидел несколько прогалин, откуда она, должно быть, вырвала себе волосы. Она все время бормотала, как в день их первой встречи, но слишком тихо, и слов было не разобрать.

Как уж с ней тут бились лекари, неизвестно, но успеха они не достигли. Саори выглядела чистой, опрятно одетой, на ногах были ворсистые носки, и в комнате было тепло. Но это было все, что они могли здесь для нее сделать.

– Ма… Саори? – тихо вспорхнул голос Кари.

То, что она назвала мать по имени, было, наверное, частью ее психологической защиты, скрывавшего сердце ледяного покрова, – и это доказывало, как тяжело переживала Кари. Наэль бы с радостью обнял ее, но он знал, что был бы лишь помехой между нею и ее матерью. И он вместо этого послал ей струи теней, которые нежно погладили Кари по спине.

Когда Кари шла к матери, Чжэ шагнул к открытому шкафу и ощупал один из двух предметов одежды, висевших там. Фланелевую пижаму. Он поморщился, будто почуяв неприятный запах. Наэль запретил ему угрожающим взглядом издать хотя бы звук, который мог бы помешать Кари и ее матери.

– Посмотри на меня, Саори, – попросила Кари и присела перед матерью на корточки.

Та продолжала бормотать, не отрывая лоб от стекла. Наэль спросил себя, что она там видит. Только небо, по которому она хотела летать, или что-то другое? Может, даже то, чего там на самом деле не было. Только когда Кари поднесла пальцы к ее подбородку и повернула к себе ее голову, та взглянула на дочь. Ее бормотание смолкло, она смотрела на Кари и широко открыла рот, будто хотела сказать что-то важное.

– Я… – прошептала она и осеклась. В следующие три секунды Наэль молился, чтобы она действительно смогла узнать дочь. Но потом ее глаза снова забегали, и она завершила начатую фразу: – Я хочу летать.

39

Иногда бывают несчастные случаи

Люсьен

Гидеон в знак приветствия обнял Люсьена. Его дед был на целую голову ниже него, и это его смутило. Он-то представлял его себе высоким мужчиной, наслушавшись о его жестокости и властной позиции. Но еще почти более примечательным было то, что Люсьен увидел самого себя в чертах лица деда. У Гидеона были такие же голубые глаза, такой же изгиб бровей и очертание подбородка и даже улыбка, напомнившая Люсьену его самого.

– Ты будто разочарован, – отметил Гидеон.

– Только ошеломлен. Я не думал, что мы окажемся так похожи.

– Мы одной крови, – ответил Гидеон и указал Люсьену следовать за ним вглубь храма. – Я долго размышлял, и так и эдак, как бы нам лучше познакомиться. То ли пригласить тебя в шикарный ресторан, то ли на непринужденный кофе? Не будет ли парк лучшей обстановкой для нашей первой встречи, или лучше в моих четырех стенах? Но к этому времени я узнал, что ты не любитель болтать. Ты хочешь ответов. Я тебе их дам.

Они пересекли зал храма, где несколько верующих распевали молитвы. В скрытом и охраняемом стражниками углу Гидеон