Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер

– Не бойся. Я тебе ничего не сделаю. Ты же как-никак моя плоть и кровь.

Опять эти фразы, как будто кровная связь что-то значила для Гидеона. Люсьен вошел, хотя сердце громыхало, будто желая взорвать грудную клетку. Как ему не хватало сейчас успокоительного рыльца его свинки.

– Если я правильно понимаю, я есть плоть и кровь только моей бабушки и какого-то дракона-оборотня, магию которого ты похитил, – сказал он.

И услышал в темноте мягкий смех Гидеона.

– Магия, которой я наградил тебя, происходит не от моей линии. Это верно. Но сам ты точно от нее. Прародительницы взяли мое семя и тело твоей бабушки в качестве сосуда, чтобы породить твой огонь.

Руки Люсьена покрылись гусиной кожей. И он ругал себя за то, что вообще затронул тему, о которой сам ничего не хотел знать.

– И куда ты меня теперь ведешь? – спросил он, уже зная ответ. Потому что Зора при помощи костной магии показала ему воспоминания Наэля о личном подземном музее Гидеона.

– Я хотел бы, чтобы ты понял, что мной движет, – ответил тот. – Наверное, лучше показать это, чем объяснять словами. – Он положил ладонь на плечо Люсьена. – Я так рад, что ты искал встречи со мной. Слишком многое в твоей жизни я пропустил. Но не думай, ты не был важной частью моей жизни. У меня есть фотографии, родители присылали сообщения о важнейших вехах твоей жизни. Первый шаг и первый зуб, первый день в школе и первый поцелуй.

– Ничего страшного, – тихо пробормотал Люсьен.

– Что-что?

– Ничего.

Гидеон продолжал перечислять ключевые моменты из жизни Люсьена, как будто тот факт, что он поручил их отслеживать как маньяк, мог вызвать к нему симпатию. Речь Гидеона задевала Люсьена не больше, чем мелкий дождик. Можно не обращать на него внимания, но в итоге все равно окажешься мокрым до нитки. Люсьену хотелось бы иметь зонтик или другую возможность защититься от ярости, которая охватывала его при словах Гидеона. Старик был такой же, как родители Люсьена: они интересовались им теперь, потому что он был им полезен, а чтобы он танцевал под их дудку, они разыгрывали перед ним любовь.

Его бабушка, однако, показала ему, как выглядит настоящая любовь, и Люсьен очень хорошо мог отличить ее от того, что на самом деле отражалось в глазах Гидеона: алчность.

В конце концов они добрались до подземной коллекции Гидеона. Люсьен не был готов к ее размаху. Идя по рядам мимо витрин, в которых были выставлены артефакты фейри, шкуры оборотней, предметы древнего искусства и даже скелеты драконов, ему приходилось делать вид, что он зачарован. Что давалось ему не очень трудно. С чисто объективной точки зрения коллекция была интересной.

Перед скелетом он остановился:

– Вот поэтому тебе захотелось иметь внука-оборотня? Чтобы потом выставить меня здесь в качестве экспоната?

Гидеон расплылся в улыбке.

– Мне гораздо приятнее видеть тебя летящим по небу, – твердо сказал он и положил ладонь на плечо Люсьена.

Люсьен повел плечами.

– Мои прикосновения тебе неприятны? Почему?

– Не знаю, – выдохнул Люсьен. – И почему это я чувствую себя неуютно в присутствии человека, на совести которого моя бабушка?

– Твое разочарование вполне можно понять, – сказал Гидеон. И больше ничего не добавил – и Люсьена ужаснуло, что его дед даже не попытался отрицать свою роль в смерти его бабушки.

– Разочарование – слишком слабое слово для того, что я чувствую, – ответил Люсьен. – Скажи мне хотя бы, почему моя бабушка должна была умереть?

– Ты ради этого хотел встретиться со мной? Чтобы получить ответ на этот вопрос?

– Да, – сказал Люсьен. Поэтому и чтобы освободить маму Лакуар. Если с Гидеоном при этом что-нибудь произойдет – например, какое-нибудь чудовище с длинными клыками, вроде дракона, откусит ему голову, – это будет несчастный и совершенно не запланированный поворот судьбы. Несчастья случаются иногда. С этим ничего не поделаешь.

– Позволь мне показать тебе кое-что, – сказал Гидеон и направил Люсьена прочь от скелета дракона.

Это было плохо. Зора предупреждала его, что клетка мамы Лакуар находится позади скелета. А Гидеон повел его в противоположную и, соответственно, неправильную сторону.

– Эм-м… а что там сзади? – спросил он и указал на темную часть зала, в которой предполагал увидеть наставницу Зоры.

– Идем, – повторил Гидеон, не останавливаясь.

– Черт, – пробормотал Люсьен.

Уместно ли было немедленно превратиться в дракона, полететь к тому темному месту и при этом пойти на возможные несчастные случаи и потерю головы некоторыми неудачниками, не успевшими скрыться с места событий? Тем не менее ему было любопытно, и он решил сперва выяснить, что хотел ему показать дед. Трагические несчастные случаи могли пока подождать.

– Ты когда-нибудь принимал во внимание, что, возможно, Селин не желала тебе добра? – спросил Гидеон, когда они снова ступили в проходы подземной системы.

– Нет, – ответил Люсьен. Уже за одно это обвинение Гидеон заслуживал быть испепеленным заживо. Люсьен пожелал себе самообладания и контролировать огонь.

– Она всю жизнь скрывала от тебя твою магию. Ты мог бы по праву занять место во Внутреннем Круге уже годы назад, если бы мог превращаться.

– Кто сказал, что я этого хотел?

– Ну хорошо. Но разве ты хотел страдать от зильфуровых вен и постоянно ждать скорой смерти? Селин знала, где ты мог найти исцеление, но отказывала тебе в этом.

Да, потому что ей было ясно: если она это сделает, то Гидеон разнюхает, что магия, которую он похитил много лет тому назад, перешла на Люсьена. От Зоры Люсьен знал, что зильфуровые вены были магической болезнью. Если бы Гидеон узнал, что Люсьен страдает ею, ему бы сразу стало ясно, что по жилам его внука течет магия.

– Неужели ты думаешь, что наберешь себе положительные баллы, говоря плохо о единственном человеке, который меня действительно когда-нибудь любил?

– Твои родители любят тебя. Я люблю тебя.

Что за слабоумие! Для родителей он был сплошным разочарованием. Пусть это сейчас и изменилось, но любили они не Люсьена как человека, а Люсьена как дракона. Он не был уверен в том, что чувствовал к нему Гидеон. Гордость? Страсть коллекционера редкостей? Алчность? Но уж точно не любовь.

Они вошли в большой зал, в котором кружились светлые искры. Их Люсьен тоже видел в воспоминаниях Наэля, и в жизни они оказались гораздо ярче. Ведь Зора средствами костной магии не могла передать то теплое чувство объятия бабушки, которое охватило его сейчас, вблизи накопителя, и наполнило каждую клеточку его тела.

– Отсюда снабжается магией вся Бухта Магнолия, – объяснил Гидеон. – Узнаешь, что находится в ее центре?

Люсьен зажмурился,