Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер

Вид ее был ужасен.

Исхудавшая, с впалыми щеками и посеревшей кожей. Малейшее движение, как видно, давалось ей с трудом, когда она подняла голову и сказала:

– Что ты наделал?

– Освободил тебя, – сказал бы Люсьен, если бы у него был голос. Но вместо слов из его пасти вырвался рык.

– Не только. – Наставница склонила голову влево, потом медленно вправо. Это был максимум движений головой, на которые она была способна. – Ты освободил тени.

42

Чему я должна научиться?

Зора

Зора била ногами, пока ее голова не прорвалась через поверхность воды, и стала хватать ртом воздух. Низкий грудной крик звучал у нее в ушах. Нежели то были прародительницы?

Нет, триединые женщины стояли с закрытыми ртами на подиуме, устремив глаза на Кая. А тот, запрокинув голову, кричал. Руки его были вытянуты в стороны, как будто кто-то пригвоздил их к невидимому кресту. Маслянистая тьма сочилась из его глаз, из его рта, из его ноздрей и покрывала водоем липкой пленкой. Одновременно из его пальцев струились тени. Было ясно, что он не контролировал то, что сейчас происходило. Он издал булькающий звук, прежде чем бессильно обмякнуть.

Прародительницы разом повернули головы и уставились на Зору.

– Войди в воду, загляни в нее, – сказали они, и Зора окунулась не медля.

Тотчас вспыхнули первые картинки. Она увидела через глаза Люсьена маму Лакуар. Магиня подняла голову и выдохнула:

– Ты освободил тени.

Сердце Зоры забилось, когда она поняла… Она-то думала, что отняла у Гидеона контроль над тенями, отняв у него маму Лакуар и тем самым его якорь. И это она и сделала, но в большем объеме, чем хотела. Без магического якоря теневая магия была как дикий зверь, который пожирал своего носителя – Йи-Шен Кая – изнутри.

Тьма его убьет, – подтвердили прародительницы в мыслях Зоры. – Это существа из другого мира, нам они не принадлежат, мы их не контролируем. Они превращают его тело и дух в тьму.

Нет, только не это! Этого Зора не хотела!

Она вынырнула как раз вовремя, чтобы увидеть, как изгибалось тело Кая. Он содрогался, когда тени рвали части его тела во все стороны сразу. Зора уже не воспринимала его как человека. Как будто тени отняли у него всякую искру его самого. Не только его тело, но и волю. Кай стал «оболочкой», которую заполняла тьма, всосавшая в себя его мысли, его дела и чувства.

– Они голодные, эти тени. Они хотят нас всех, – прошептали прародительницы.

Плотная масляная пленка тени уже покрыла весь водоем и поползла вверх, на подиум к прародительницам. Темное облако набросилось на Зору и окутало ее. Тени сомкнулись на ее горле и сдавили его. Она больше не могла дышать!

Вдруг из туннеля донеслось фырканье. Некоторые тени мгновенно метнулись туда, откуда оно доносилось. Примчалась Файола, изготовилась к прыжку и бросилась на Кая. Щупальца цвета нефти обвились вокруг ее торса, но не успели обездвижить Файолу, как она вонзила зубы в горло Кая и вырвала кровавый кусок.

Тотчас тени свернулись, и нападение прекратилось. Облако, которое метнулось к Зоре, рассеялось, густое, переливающееся всеми цветами радуги маслянистое вещество тянуло свои пальцы к прародительницам, каплями стекло вниз, и Файола без труда высвободилась из его мрачного объятия.

– Посмотри, – зашептали прародительницы.

Черты лица Кая, только что окутанные маслянистой темнотой, снова оказались на виду. Его глаза приняли обычный карий цвет, и что-то изменилось в его сути. Он снова был самим собой, снова стал человеком, поняла Зора.

– Я этого не хотел… я…

Он поперхнулся и закашлялся кровью. Снова попытался заговорить, но кашель усилился. Слезы текли из уголков его глаз. Через несколько секунд он был мертв. Зора зажала рот ладонью, чтобы не всхлипывать. Ей было очень жаль его. Йи-Шен Кай посвятил жизнь защите прародительниц, и теперь он умер, осознавая, что сам же подверг их опасности, напал на клан, убил собственную сестру. Ни в чем из этого он не был виноват, и тем не менее Зора увидела в его глазах раскаяние. Единственное утешение – в последнее мгновение между кромешным безумием и смертью он снова обрел человечность и волю.

– Присмотрись внимательней, – потребовали прародительницы.

Зора сомкнула веки. Слезы, которые собрались в уголках ее глаз, потекли по щекам и растворились в воде, когда она опрокинулась в водоем навзничь. Как только она скрылась под водой, ее окружили прошлые воспоминания ее друзей. Теперь прародительницы хотели, чтобы Зора присмотрелась внимательнее – и чтобы она поняла.

Сайка, связанная на вилле Дайширо Немеа, когда он объяснял Кари, что она была безликим демоном и что она сама велела себе исчезнуть и вернулась. Сайка, которая сидела с Изуми за одним столом.

Мать и дочь. Наставница и носительница божественной магии.

Люсьен, который мечтательно улыбался Зоре, в то время как лунный свет касался ее лица. Огонь дракона, сделавший ее сильнее, чем любая другая магия прежде.

Наэль, в туннеле пожертвовавший душой. Но не навсегда. Наэль, который снова очнулся, возвращенный магами «Горящей лилии».

Твоя задача еще не исполнена, – шептали прародительницы. – Смотри и учись.

Чему я должна учиться? – думала Зора, и прародительницы отвечали: – Как ты сможешь их вернуть. Их всех.

Теперь Зора смотрела на мерцающую энергию в накопителе храма Магнолия, в центре которого пылало Звездное сердце.

Тут она поняла, что общего имели все эти воспоминания и что это было ответом на вопрос, как можно вернуть душу. Дело было не в роде колдовства, а в магии, которая для этого применялась.

Солнце, Луна и звезды.

Фео, Юна и Шакари.

Зора наконец поняла, что ей делать.

43

Я тебя прощаю

Кари

Кари осознавала, что ее мать больше не помнила ни ее, ни ее отца.

Знала, что ее душа утонула в тумане.

Но одно дело знать, и другое – видеть это.

Они гуляли вместе по саду центра. Вообще-то, уже некоторое время они больше не двигались вперед. Мать Кари сидела на лужайке и теребила кустики травы, запрокинув голову и глядя в безоблачное небо. Ее глаза слезились от яркого света, но она не смаргивала слезы и не отводила глаз. Это было душераздирающе, и единственное, что не давало горлу Кари совсем закрыться и больше не дышать, было успокоительное покалывание тени на ее коже.

Наэль и Чжэ стояли в нескольких метрах и смотрели на