Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер

шею Наэля. Это ощущалось так, будто взорвалась жила, когда острие ее клюва пронзило его кожу и затем плоть. Горячая кровь ринулась ему навстречу. У нее был вкус металла и запах личи. Пронизывающий, всеохватывающий страх, который она сама же и излучала.

В следующее мгновение тени отпрянули от нее. Тело Наэля содрогнулось. Он захрипел, выплюнул маслянистую тьму и хватал ртом воздух. Но его дыхание все же быстро превратилось в хрип, и он схватился за шею.

За шею, из которой неудержимо била кровь.

Это сделала Кари. Убила его и тем самым удержала тени.

Масляные капли стекли с глаз Наэля, взгляд его прояснился.

– Ка…Кари, – выдохнул он. И это было последнее, что он сказал, прежде чем потерять сознание.

47

Черная магия всегда требует свою цену

Люсьен

Люсьен мчался над хаосом города в сторону Бухты Флорингтон. Панический крик Зоры о помощи наполнял каждый уголок его мыслей. Лети в Бухту Флорингтон. Ты нужен Наэлю и Кари. Он умирает, Люсьен. Мама Лакуар должна его спасти!

Он приземлился в парке лечебного центра, который Зора мысленно показала ему. Он тотчас увидел Наэля, тот неподвижно лежал в траве с окровавленным горлом. Над ним склонилась Кари. Ее спина содрогалась от рыданий. Вокруг них расползалась тонкая пленка, и отростки тени колебались в воздухе.

Кари плакала оттого, что Наэль мертв?

Выглядел он определенно мертвым.

О, только, пожалуйста, не это! Люсьен обещал Зоре спасти ее брата, и теперь, получалось, он опоздал? Он же видел, что с ней творилось тогда, когда она потеряла Наэля в первый раз. Второй раз ей этого не выдержать!

Он осторожно выпустил из лап маму Лакуар. Она пошатнулась, но удержалась на ногах. Хотя она была явно ослаблена пыткой в стеклянной клетке Гидеона, но подошла к Наэлю.

– Его жизненная энергия слаба, но не совсем погасла, – с трудом произнесла наставница. – Я могу его исцелить. Но черная магия требует свою цену.

Кари подняла голову. Ее щеки блестели от слез, а глаза покраснели. Значит, она действительно плакала. Теперь она сосредоточила взгляд на наставнице и кивнула.

– Я дам тебе мою кровь, – прохрипела она.

– Этого не хватит. Магия требует баланса. Жизнь за жизнь.

Колдунья подняла голову. Взгляд ее наткнулся на женщину, сидевшую в траве в нескольких метрах от Кари и Наэля, сгорбившись и обняв руками колени. Она ритмично покачивалась вперед и назад. Люсьен был уверен, что никогда раньше ее не видел. И тем не менее женщина показалась ему знакомой. Когда она подняла голову, ее взгляд лихорадочно метался между Кари, небом и Люсьеном, и он понял, что знакомы ему были ее глаза. Такие же бледно-лиловые, как у Кари.

Губы Кари дрожали, когда она поняла, что предложила колдунья. Неужели мама Лакуар действительно намеревалась принести в жертву Наэлю ее мать? Люсьен издал рев, от которого все присутствующие на мгновение замерли, пока он не превратился назад в человека.

– Возьми мой огонь! – потребовал он.

Мать Кари не должна была умереть. Никто не должен был, пока существовал он и его магия.

– Это невозможно, – ответила мама Лакуар слишком спокойно для такой ситуации.

– Зора уже не раз канализировала мой огонь, чтобы…

Колдунья перебила его:

– Я не Зора. У меня нет с тобой такой глубинной связи, как у нее. Твой огонь мне не принадлежит.

И, словно в подтверждение ее слов, Люсьен почувствовал, как жар в его груди инстинктивно отпрянул и утих.

– Как я уже сказала, черная магия всегда заберет плату. Разве Зора тебе это не говорила? Итак, мальчик, что будем делать? Ты хочешь, чтобы твой брат был жив, или нет?

– Ч-что? – Это он должен был принять решение, пожертвовать ли матерью Кари ради того, чтобы спасти Наэля.

Треснула ветка, и Люсьен краем глаза различил среди стволов бамбука тень. Он вовремя повернулся, чтобы увидеть, как Чжэ поднял пистолет. Его дуло указывало на Люсьена.

– Не двигаться, – прошипел тот.

– Чжэ, прекрати! – Люсьен хотел его успокоить, но не знал как. Чжэ был бледен как мел, а его зрачки беспокойно метались. Люсьен очень хорошо знал это выражение на его лице, как-никак они много лет были лучшими друзьями. Он выглядел в точности так, как четырнадцатилетний, когда должен был признаться отцу, что катался на его машине и разбил ее. Или когда он семнадцатилетним думал, что его подруга забеременела. Или когда он очнулся в больнице и осознал, что больше не будет ходить – и что виноват в этом Люсьен.

Да, Люсьен хорошо знал это выражение лица бывшего друга, полное страха и паники, и он знал, каким непредсказуемым был Чжэ, когда чувствовал себя загнанным в угол.

– Опусти пистолет, – потребовал Люсьен и опустил собственные руки, чтобы у Чжэ не было причины ждать от него опасной выходки.

– Не тебе мне приказывать, монстр, – выплюнул тот и нажал на курок.

Сдерживаемая ярость, ревность, фрустрация последних лет разрядились в этом выстреле. Однако пуля, которая была направлена в грудь Люсьена, ударилась о дымовую стену, внезапно воздвигшуюся впереди, и пуля отрикошетила.

Прямо на Чжэ.

Тело его содрогнулось, рот открылся, когда пуля попала ему в грудь. Кровь проступила сквозь его рубашку.

– Нет, – ахнул Люсьен и бросился к Чжэ.

Тот упал на землю. Люсьен поднял его, положил его торс себе на колени. Тот застонал, глаза закрылись, веки трепетали.

– Как жаль. О богини… я, я не хотел.

Пусть Чжэ вел себя в последние дни как сволочь. Пусть он пытался убить Люсьена. Пусть он был «лилией». Но это ничего не меняло. Остались нетронутыми воспоминания о годах дружбы, об играх в мяч в саду родителей Чжэ, о ночных вечеринках, об озорных взглядах, которыми они переглядывались, когда мимо них пробегали девчонки, об их первых влюбленностях. Пусть все это давно было в прошлом, но…

– Поторопись, мальчик, – сказала мама Лакуар у него за спиной.

Чжэ открыл рот, но вместо слов из его рта вырвалась струя крови.

– Он уже, считай, мертв, – добавила мама Лакуар.

Как будто Люсьен сам этого не заметил. Чжэ, казалось, полностью отошел.

– Мне очень жаль, мой друг. Все, – сказал Люсьен, и говорил он от всего сердца. Чувство вины терзало его, когда он кивнул. Он виноват, что уже ничего не сможет поправить, и он без колебаний взвалил камень на душу. За Зору.

Он решился.

Чжэ умирал. И Наэль умирал. И только один из них мог быть исцелен.

Черная магия всегда требовала плату вперед.

И кровь Чжэ стала справедливой ценой за жизнь Наэля.