"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

оставляет тебя одну… — она покачала головой, и в ее глазах мелькнула боль, которую она не могла скрыть. — Это меня расстраивает. Мужчины редко могут усидеть на одном месте. И они часто забывают, что их ждут дома.

Валерия почувствовала, как в груди поднимается волна раздражения, но она подавила ее. Она знала, что мать говорит не со зла — она говорит из страха. Из того страха, который жил в ней с того дня, когда она потеряла мужа. Она помнила, как мать плакала в ту ночь, как она стояла у окна и смотрела на закат, будто ждала, что отец вернется. Она помнила, как мать стала другой — холодной, замкнутой, словно ледяная статуя.

— Мама, как будто ты не знаешь о том, что грядет. — она мягко, но твердо возразила. — Николай трудится на благо всей страны. Он не может разорваться на миллион частей. Он должен быть там, где он нужен.

— Твой отец тоже работал на благо страны, — горько сказала Елизавета, и в ее голосе появилась та самая нота, которую Валерия слышала так часто в детстве. — Он тоже бился с демонами. Он тоже думал, что все будет хорошо. А я осталась одна.

— Мама…

— Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу. — Елизавета сжала руку дочери крепче, и в ее глазах блеснули слезы. — Я не хочу, чтобы вдовья участь коснулась и тебя.

Валерия посмотрела на мать и почувствовала, как в груди разливается тепло. Она обняла ее — неловко, но искренне. Она чувствовала, как мать вздрагивает, как ее плечи дрожат, как она пытается сдержать слезы. Она чувствовала запах ее духов — те же, что и в детстве, те же, что всегда успокаивали ее. Ваниль и лаванда, смешанные с чем-то горьким — может быть, с сожалением.

— Такого не случится, — сказала она уверенно, и в ее голосе не было ни капли сомнения. — Мы победим. И всегда будем вместе. Я обещаю тебе.

— Твои слова да Богу в уши, — прошептала Елизавета, и Валерия почувствовала, как дрожат ее плечи.

— Верь мне, мама. — она отстранилась и посмотрела матери в глаза. — Я не стану вдовой. И ты не потеряешь еще одного человека. Мы все выживем.

* * *

Смоленск встретил меня холодным ветром и низким серым небом, которое висело над городом, как крышка старого сундука. Мы прибыли утром, и город еще спал — только редкие дымы поднимались над крышами да где-то вдалеке лаяла собака. Пахло дымом, мокрым камнем и зимой — тем особенным запахом, который бывает только в маленьких городах, когда снег уже выпал, но еще не успел превратиться в грязь. На улицах было пусто, только редкие фигуры прохожих спешили по своим делам, кутаясь в тулупы и шарфы.

Губернаторская усадьба оказалась большой, но старой — стены помнили еще войны с поляками, и в их трещинах пряталась история. Дубовые двери были покрыты резьбой, изображавшей сцены охоты, и я провел пальцем по одной из фигур — всаднику, который преследовал оленя. Дерево было холодным и шершавым, и я чувствовал, как время касается моей кожи. Внутри пахло воском и старым деревом, и я слышал, как половицы скрипят под ногами слуг, которые готовили покои для нас.

Но я не стал задерживаться. Я вышел за город сразу, как только распаковал вещи. Со мной были только мои самые доверенные: Рябоволов, Коловрат, Игорь и Песец. Остальные остались в усадьбе — им предстояло налаживать связь с местными властями и готовить базу для будущих операций. Я чувствовал на себе их взгляды — они знали, что я задумал что-то важное, но не спрашивали. Они доверяли мне, и это доверие было тяжелее любого груза.

— Куда мы идем, государь? — спросил Коловрат, когда мы вышли на окраину города. Его голос был грубым, как скрежет камней, и я чувствовал, как он сдерживает любопытство. Он шел рядом со мной, и его шаги были тяжелыми, как у медведя.

— В лес, — ответил я. — Мне нужно место, где никто не увидит и не услышит.

Мы вошли в лес, и он сразу же сомкнулся вокруг нас, как стена. Деревья стояли голые, их ветви были покрыты тонким слоем инея, и в этом зимнем молчании было что-то древнее, почти священное. Снег хрустел под ногами, и я слышал, как ветер касается верхушек деревьев, как он стонет, как он плачет. Запах хвои смешивался с морозной свежестью, и я вдыхал этот воздух, чувствуя, как он проникает в мои легкие, как он очищает меня. Где-то вдалеке стучал дятел — ритмично, настойчиво, будто отбивал такт для нашего похода.

Я остановился на небольшой поляне, окруженной высокими соснами, и оглянулся на своих спутников. Снег здесь был нетронутым, и я видел, как он искрится в свете зимнего солнца, которое пробивалось сквозь ветви.

— Дальше я пойду один.

— Государь… — начал Рябоволов, но я поднял руку, останавливая его.

— Не волнуйтесь. Это не займет много времени. Просто постойте здесь и не давайте никому приблизиться.

Они кивнули и отошли к краю поляны, оставляя меня одного. Я слышал, как их шаги затихают, как они растворяются в тишине леса.

Я сел прямо на снег, скрестив ноги в позе лотоса, и закрыл глаза. Холод коснулся моей кожи, но я не чувствовал его — я был слишком сосредоточен на том, что собирался сделать. Снег был мягким, и я чувствовал, как он тает под моими ногами, как он превращается в воду, которая впитывается в ткань моих штанов. Я дышал медленно, глубоко, и каждый вдох наполнял меня тишиной.

Я поднес палец с кольцом к лицу и шепнул слова призыва. Они были древними, как само время, и я чувствовал, как они проникают в ткань реальности, как они касаются того мира, что лежит за гранью. Слова были гортанными, резкими, и я слышал, как они вибрируют в воздухе, как они создают рябь, которая расходится во все стороны.

Пространство передо мной загудело, засветилось, и из этого света материализовались три фигуры.

Зафир и Нура вышли из тумана, как тени, которые обрели плоть. Их тела были сотканы из света и тени, и в этом мерцании было что-то пугающее и прекрасное одновременно. Зафир улыбался — его улыбка была ироничной, почти насмешливой, и я видел, как его глаза сверкают, как два уголька. Нура стояла с серьезным лицом,