Либелломания: Зимара - Н. Мар

— Йола, прости. Ну прости. Я не могу. Не допущу. Не надо. Йола, у тебя будет весь мир. Вся власть. И я буду, я люблю тебя. Но пусть это будет мой каприз!

— Альда Хокс, нет, — возражал Йола, — ты ела карминских младенцев и не смеешь теперь просить за свою неуместную, противоречивую, иррациональную жалость. Или ты со мной во всём и до конца, или я перешагну через твой труп. Считаю до трёх, Альда. Раз.

Кайнорт опять попытался реанимировать батарею глоустера. Нет. Ничего не оставалось, кроме как уронить его и надеяться, что Альда Хокс всё так же хороша в ближнем бою. Что она, как на Алливее, способна воспользоваться долей секунды. Йола знал Альду своей послушной девочкой. Бритц знал её ть-маршалом, в перерывах между развратом с адъютантами всё-таки сражавшейся на передовой. Как ни крути, за те долгие дни и ночи бок о бок с Бритцем в адских гущах ей стоило отдать должное. Шулли продолжал:

— Два.

— Йола…

— Падль, фас! Эй, Падль, ты сдох⁈

Глоустер Бритца загрохотал по камням. Кайнорту послышался глухой хлопок, с каким эзеры принимали истинный и малоприятный облик. Страшно закричал Йола. Залаяли канизоиды. Бритц решил, что можно и выглянуть, чтобы не умереть от любопытства. Высунув нос за угол, он запечатлел, как Альда Хокс ужалила Йолу.

Она была шершнем всего секунду, но в её глянцевое брюхо вцепился Падль. Он прокусил хитин, расцарапал белёсые спайки внутренностей и порвал осиную талию. Альда обратилась человеком и закричала. Падль мгновенно отпустил её, прижал уши. А Йола, уже синий от удушья, стал шмелём.

И Струп кинулся на него. Кайнорт растерянно наблюдал, как половина канизоида ластится к раненой Альде, а другая половина рвёт Йолу, пока тот силится принять человеческий облик. Наконец в коридоре остались три человека и смущённая двухголовая зверюга. Тогда Бритц догадался, что канизоид подчинялся законам робототехники и бросался на имаго, но не смел трогать людей. Он почесался и сел в углу, как хороший пёс.

Йола почти задохнулся. Кайнорт помнил, каков яд Полосатой Стервы, и как он сам умирал от него на Алливее. Но два года назад ему было хуже: многолетняя резистентность к различным токсинам продлила агонию, Йолы же хватило всего на минуту. Хокс стонала рядом, её живот вспорола пасть Падля, и ей тоже недолго осталось. Бритц приближался, убирая в кобуру бесполезный глоустер.

— Ой-ой.

— Пора… дуй… ся, — простонала Альда, подхватывая кишки.

— Миаш.

— Что?..

— Сын Маррады и твой племянник — Миаш.

Лицо Альды с потёками густой косметики исказилось и дрогнуло.

— Добивай уж…

— Нет, мучайся. Да, кстати, Йола — минори третьей линьки. Ты умрёшь позже, зато он первым инкарнирует. Помнишь Алливею?

Альда вся тряслась и зажимала фонтаны крови, почти уже не соображая, что ей говорят. Кайнорт хотел улыбнуться, но не смог.

— Я тоже инкарнировал первым, но честно дождался тебя. А он — дождётся? Или отрежет тебе голову и выбросит за окошко? Ты его предала. Уверена, что прежде, чем уйти и расправиться с последним из рода Хокс, он не покончит с предпоследней? — Он присел рядом с Хокс, чтобы прижать перчатку к её животу. — Или, может, ты готова принять смерть от руки любимого? Пусть ему будет стыдно потом. Честное слово, я теряюсь предугадать, как он поступит. Ты его лучше знаешь.

Бритц вложил ей в пальцы свой керамбит, один из двух, поострее. Альда вгляделась в лицо Йолы и всхлипнула:

— Красиво мстишь.

— Это не месть. Ты же знаешь, я мщу молча. Это урок. Степень доктора наук накладывает на меня обязательство преподавать хоть иногда. И должна же ты уяснить наконец, что выбирать — это больно. Альда, у тебя совсем мало времени.

— Ага, я убью… его… а ты — меня…

— Нет, парнокопытная сука. Я на твоей стороне.

Он разогнулся, морщась от стреляющей боли в пояснице, и оставил двоих в коридоре. Сигнал наушника Эмбер становился отчётливее, пока Бритц носился в кишках каменных ответвлений. Внутри сфинкса было теплее, чем в зимнем саду, но всё равно зябко, к тому же эзера знобило от волнения. В самом центре мегалита, за толстой деревянной дверью, тявкал песец. Бритц мотнул головой, прогоняя галлюцинацию. Дверь распахнулась навстречу. Из освещённого еле живым сателлюксом чулана опять затявкал песец, и на Кайнорта побежало многослойное тряпьё, в котором он узнал куртку Нахеля. Полы волочились по полу. Из воротника торчали две головы.

* * *

Юфи привела нас в глухой чуланчик. Мы зажгли тактический фонарь на моём крименгане, и его света едва хватило, чтобы снова осмотреть детей. Они были, вероятно, в той же одёжке, в которой их похитили на Урьюи. Дядя Верманд позаботился об утеплённых костюмчиках с нитями термоконтроля. Но они плохо грели без подзарядки. Я сняла куртку и укутала ею Миаша и Юфи. Они сидели в обнимку, как совята. Мы не знали, что происходило за дверью, и не понимали, лучше ли оставить свет или погасить его. Судя по сквозняку, в стенах были щели, и Альда могла найти нас по свету. В конце концов я тоже забралась под куртку, и мы накрылись ею с головой. Нам светил только Мультик. Песец прилёг рядом и беспокойно вертелся, обнюхивая новых хозяев. Юфи спросила, можно ли его оставить, и я сказала, что можно. На его кожаном ошейнике болталась бирка с именем Сырок. Юфи много раз повторила кличку, и мы с Миашем признали, что она подходит собаке как нельзя кстати. Обнаружилось, что у песца только две лапы, передние. Миаш просунул руку под живот песца и почёсывал густой мех, засыпая у меня на плече.

Прошло полчаса, и Сырок вскочил. Накинул зубастый капюшон, но тотчас свернул его и прижал уши. Я привстала, готовая напасть на любого, кто бы там ни явился. Дети притихли. В темноте отворилась дверь, Сырок тявкнул.

— Вы тут? — позвал знакомый бас. — Эй, Миаш! Ю…

— Дядя Нахель!

Он шатнулся назад, потому что его сателлюкс выхватил трёхметровое тело чёрной вдовы, едва помещавшееся в чулане. Я вышла из боевой стойки и поспешила стать человеком прежде, чем Нахель пнул бы меня промеж глаз.

— А где Кай?

Прежде чем ответить, Пшолл сдёрнул с себя куртку, и она опустилась на плечи Миаша и Юфи поверх моей.

— Он там. Альда и кто-то