Либелломания: Зимара - Н. Мар

живота и прижала к груди, как игрушечную болонку. Зверь отпихивался и вертел хвостом, но сдался и только пронзительно тявкал. Он был размером с Юфи, но половину его величины, как оказалось, составлял мех.

— Теперь всё хорошо, — повторяла я, понятия не имея, как выбраться из сфинкса каким-нибудь иным способом, а не через окно. — А почему вы были в паутине? Кто напал?

— Никто, это Юфи! Она… — Миаш замялся, зажевал какое-то слово, а потом захлебнулся волной невероятных объяснений: — Мультик вскрыл замок. Он вот тут, сидит у меня в рукаве. Потом мы смотрели в песцовый глаз, ну, то есть в окно, увидели жёлтую тётку с ледяной иголкой, убежали и спрятались, а потом на меня прыгнула собака, а Юфи… она нас опутала, и мы висели, как мёртвые. Так сложно было не моргать!

Их сообразительность лишила меня дара речи. Впрочем, кто бы сомневался в детях Кайнорта Бритца? Он дал им превосходное воспитание настоящих прохиндеев и восхитительно подготовил к авантюрам. Чем бы ни закончилась игра Зимары, я уже получила главный приз. Белый прогулочный костюмчик Юфи превратился в лохмотья на подоле и манжетах, и не представлялось возможным когда-нибудь вычесать паутину из каштановых кудрей. А Миаш был почти чистенький, только возбуждённый и бледный, как отражение на мраморе. Я непрерывно прикладывалась щекой к его лбу, но мальчик был живой и тёплый, а серые глаза сверкали чисто и ясно.

— Там гломерида, — вдруг напрягся он, показывая в занавешенное сумраком окно.

Это заходил на посадку звездолёт Альды Хокс. Я узнала бы его из миллиона, только Полосатая Стерва покрывала коготки шасси цветным лаком. Всё оказалось не так хорошо, как я наобещала детям.

— Так, слушайте. Мы спрячемся и будем сидеть тихо-тихо. Папа скоро придёт. Не бойтесь, я убью любого, кто только поднимет на вас руку, лапу или щупальце.

— Мы не боимся, папа сказал, вы самая крутая.

— Я знаю чуланчик без окна, — добавила Юфи.

Она потащила песца дальше, подметая коридор пышным хвостом, и мы с Миашем поспешили за ней.

* * *

Кайнорт не мог пошевелиться. Лицо порошил снег, и вокруг было тихо. Когда Зимара показалась из-под воды, лёд на озере вздулся, и эзера швырнуло в липкую лужу из кишок жорвела. К пальцам едва возвращалась чувствительность. Бритц упал так сильно, что тело ещё не оправилось от шока. Мохнатая борода и шершавый язык лизали его шею и лоб. И кто-то, оторвав его от лужи, потащил за капюшон вверх по скату берега. Кайнорт слышал, как шаркали на льду тяжёлые башмаки. И как возле них постукивали ножки помельче.

— Ты обманул меня, Кайнорт Бритц.

Нахель вёз его прочь от ржавых ручьёв, от сфинкса, но Кайнорт не мог разобрать куда. Снег перестал валить так же резко, как начал. Бритц попытался что-то сказать, но Пшолл протащил его прямо через сугроб, и в рот набились осколки наста. Отпустив капюшон наконец, жук обошёл Бритца и встал, заслоняя небо. Звёзды за его плечами, вдруг сообразил Кайнорт, значит, в небе прояснилось. Он лежал смирно — а что ещё оставалось, когда позвоночник не слушался — и ждал удара тракторной подошвы в лицо. Как десять дней назад. Жалость, неизъяснимая оттого, что предназначалась жестокому Нахелю, и крепкая привязанность, давно убитая Зимарой, и безвозвратность этой дружбы разрывали его.

— Ты обманул меня, — повторил Нахель. — Это не кошка.

Кайнорт решил, что рехнулся. Он приподнял голову: Нахель поглаживал Чивойта и улыбался шире, чем жорвел.

— Всё, лорд-песец, — он показал на небо. — Зимара ушла, метеоспруты уплыли за ней. Давай-ка я тебя очухаю, сильно ушибся?

Жук принялся разминать друга так энергично, что, отвечая, Кайнорт дребезжал и едва ладил с голосом:

— Ты сам-то как? Зимара клюнула тебя в висок, как теперь прикажешь тебя понимать?

— Я подверг себя глубокому самоанализу, — Нахель поправил очки, одно из стёкол на которых так сильно треснуло, что синий глаз лукаво блестел из прорехи. — И понял, что, когда ты запустил наноботов, у меня прояснилось. Не сразу, конечно. Но имперские штучки рассосали иглёд.

— Мне нужно в сфинкса. Нахель, там дети.

— Через озеро пешком нельзя. Зимара расколола всё озеро, любопытная баба. Ну вот, я тебя растормошил маленько, забирайся в машину и полетели.

— Полетели? — удивился Бритц и обнаружил, что может сесть. Поясница горела, но хотя бы ноги казались своими, а это была уже победа.

Неуклюже опираясь на Пшолла, он поднялся и увидел Зеппе и Ка-Пчу с новеньким прыщом на подбородке. И так ему — и Ка-Пче, и прыщу — обрадовался, что провалился в сугроб по пояс. Нахель вытянул его за капюшон, как былинку, повернул лицом к шлюпке. Ка-Пча счищал с турбины остатки припёка от щупальца жорвела. А Зеппе, необычайно оживлённый, шлифовал свой медный шлем нулёвкой. Из-под кальмарообразного купола вырывались клубы пара. Никогда ещё на памяти Бритца старик не дышал так глубоко и ровно. Нахель рассказал, как Деус выкинула его из кинежанса неподалёку от сфинкса, и как Зеппе с Ка-Пчой, кружа над полюсом, подобрали его и бранианскую не-кошку и отправились искать Кайнорта.

Они уже взлетели, когда Нахель ткнул в небо:

— Да это же гломерида Альды Хокс! Её дурацкое шасси, вот стерва! Чего это она тут забыла? Не иначе как Йола, паразит, её подослал.

— Не иначе. Так, а это чья? — Бритц показал на песочного цвета сигару.

— Чёрт, не имею понятия, но это планетолёт кситов. Да кто бы это мог быть?

— Летел с севера, — отметил Зеппе. — Нахель, отключи свет. Кажется, намечается заварушка.

Над сфинксом кружили корабли. Юркая сигара приземлилась первой, но её закрыл мегалит, и из шлюпки в потёмках невозможно было разглядеть, кто прилетел. Нахель выгнал Ка-Пчу из кресла пилота и взгромоздился на сиденье сам. Кресло скрипнуло под центнером плотных мышц. Жук обогнул сфинкса и ювелирно сел вне поля зрения других гостей. У парадного входа, который располагался между лапами каменного песца таким образом, что острый нос служил козырьком, стояла гломерида Хокс. Чивойта пришлось закрыть в шлюпке. Он бунтовал, но его копыта наделали бы слишком много шума. Зеппе и Ка-Пче строжайше приказано было не высовываться и прятать шлюпку вплоть до новых распоряжений или иного какого-нибудь сигнала.

Замок на воротах был раскурочен, на его месте чернела свежая, ещё тёплая от плазмы дыра. Тяжёлая дверь заскрежетала по шершавому льду. Сфинкс