Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

Он отхлебнул ещё вина и наклонился к самому лицу офицера, будто собираясь поделиться секретом. Митяй покраснел до кончиков ушей и вжался в косяк, но деваться ему было некуда.

— Господин Соловей, — прошипел он, — прикройтесь, ради всего святого…

— А? — Соловей опустил взгляд на себя, будто только сейчас заметил, что голый. — Да брось, чего ты как красна девица? Тут все свои.

Он хохотнул, отхлебнул ещё вина и заглянул в документ через моё плечо.

— Ого. Три убийства. Серьёзная заявочка. — Соловей присвистнул и посмотрел на Сизого. — Это кто ж тебя так не любит, пернатый?

— Я никого не убивал!

Сизый рванулся к офицеру, и Марек едва успел перехватить его за плечо. Перья встопорщились, когти скребли по полу, оставляя глубокие борозды на досках. Глаза горели такой яростью, что даже я отступил бы на шаг, будь на месте этого бедолаги-офицера.

— Это враньё! Полное враньё! Я их не убивал, это сделали…

— Расскажете на суде, — офицер поспешно отступил к двери и спрятал руки за спину, чтобы не было видно, как они дрожат. — Девять часов. Городская площадь. Не опаздывайте.

Офицер выскользнул за дверь так быстро, что его подчинённые едва успели посторониться. Дверь захлопнулась, и в комнате повисла тишина.

Сизый стоял посреди комнаты и тяжело дышал. Перья топорщились во все стороны, когти скребли по полу, оставляя глубокие борозды на досках. Я видел его злым, видел дерзким, видел пьяным и разговорчивым. Но таким — никогда.

Это был страх. Настоящий, животный страх существа, которое загнали в угол и теперь собираются добить.

Я вспомнил то, что он рассказывал мне вчера. Керра, Вихрь, Грач — его стая, его семья. Охотники Засыпкина убили их у него на глазах, а теперь эти же твари собираются повесить убийство на него самого. Красивая схема, ничего не скажешь.

Марек подошёл ко мне и наклонился к самому уху:

— Наследник, вы уверены? Если мы сейчас явимся на этот суд, то влезем в такое дерьмо, из которого потом не выберемся. Можно уехать. Прямо сейчас, пока они ждут нас на площади. До следующего города два дня пути, а там…

— Нет.

Я сказал это тихо, но твёрдо. Марек замолчал.

— Мы никуда не уезжаем. Явимся на их суд и посмотрим, что они там придумали.

— Но если они…

— Марек. Я его не брошу.

Несколько секунд капитан смотрел мне в глаза, будто пытался найти там что-то. Потом медленно кивнул.

— Понял. Тогда нужно собираться.

Он повернулся к Соловью, который всё ещё стоял посреди комнаты с кувшином в руке.

— Штаны надень, позорище. И девок своих разбуди, пусть уходят. Нам через два часа на площади быть.

— Эх, — Соловей вздохнул и с сожалением посмотрел на лавку, где две красотки сонно ворочались под скомканной простынёй. — А я-то думал, утро будет приятным…

Но спорить не стал. Отставил кувшин, подобрал с пола штаны и начал одеваться. Рыжая на лавке что-то недовольно пробормотала, когда он шлёпнул её по заднице, и села, протирая глаза.

Следующий час прошёл в суете. Девицы ушли, получив на прощание по монете и по поцелую от Соловья. Марек проверил оружие, я кое-как привёл себя в порядок, насколько это было возможно с похмелья и без нормальной бани. Сизый молча сидел на своём насесте и смотрел в окно, но я видел, как напряжены его плечи.

Когда солнце поднялось над крышами, мы вышли из таверны и направились к площади.

К девяти часам площадь была забита народом.

Я протолкался сквозь толпу, лавируя между локтями, спинами и чьими-то корзинками. Народу набилось столько, что яблоку негде было упасть. Пахло потом, дешёвым табаком и жареными пирожками от торговки, которая бойко сновала где-то справа. И ещё перегаром, причём не только от меня. Похоже, половина города решила опохмелиться прямо здесь, не отходя от представления.

Помост соорудили за ночь, прямо там, где вчера продавали должников. Та же конструкция из потемневших досок, те же ступеньки, тот же навес от солнца. Только вместо клеток с живым товаром теперь стояли скамьи для судей, а в углу притаилась железная клетка размером с собачью будку. Для обвиняемого, надо полагать. Символично, ничего не скажешь.

Засыпкин восседал в центре, в кресле с высокой спинкой, и всем своим видом изображал справедливого судью, радеющего за закон и порядок. Получалось у него так себе. Примерно как у управляющей борделя, которая нацепила мантию и пытается косить под монашку.

Рядом с ним расположились ещё двое. Справа сидел седой старик в мантии городского судьи, с таким кислым выражением лица, будто его подняли с постели ни свет ни заря и заставили работать без завтрака. Слева ёрзал на скамье толстяк в дорогом камзоле, который то и дело озирался по сторонам. Явно не понимал, как он тут оказался и когда уже можно будет свалить.

Три судьи, всё по закону. Как говорится, видимость правосудия соблюдена в полном объеме.

Народ вокруг гудел, переговаривался, тыкал пальцами в сторону помоста. Торговка пирожками бойко сновала между рядами, выкрикивая цены. Мальчишка лет десяти забрался на бочку, чтобы лучше видеть, и его мамаша пыталась стащить его оттуда за ухо. Двое мужиков справа от меня спорили о чём-то, размахивая руками.

— Говорят, троих загрызла, — донеслось до меня. — Прямо в клочья порвала, только перья остались.

— Да брешут, — отвечал другой. — Откуда бы голубю троих порвать? Вон, гляди на него, дохлятина дохлятиной.

— Так это ж химера! У них силища нечеловеческая!

— И что с того? Химера химерой, а троих здоровых мужиков…

Слухи уже разошлись по городу, и разошлись именно так, как было нужно Засыпкину. Интересно, сколько он заплатил за такую качественную рекламу? Или у него свои люди в каждом кабаке и на каждом углу?

Марек стоял справа от меня, Соловей слева. Сизый топтался чуть позади, накинув капюшон плаща, который мы одолжили у трактирщика. Не то чтобы это сильно помогало, потому что из-под капюшона торчал клюв, а когтистые ноги вообще ничем не прикроешь, но хотя бы не так бросался в глаза.

— Быстро они всё организовали, — заметил Соловей вполголоса, оглядывая помост. — За одну ночь собрать судейскую коллегию, оповестить народ, помост подготовить… Либо у магистрата очень хорошие помощники, либо он готовился заранее.

— Готовился. С того момента, как проиграл торги. А может, и раньше.

Соловей хмыкнул и покачал головой.

— Упёртый мужик. Я бы на его месте давно плюнул и забыл.

— Он не может забыть. Сизый слишком много знает.

Засыпкин встал и поднял руку. Толпа начала затихать. Не сразу, конечно,