Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

Для толпы всё выглядело именно так, как задумал Засыпкин. Честный караванщик, переживший страшную ночь. И агрессивная тварь, которая брызжет слюной и бросается на людей. Кому вы поверите, граждане? Вот и я о том же.

Грязная, подлая и очень грамотная работа. Надо признать, лысый умел удивлять.

Засыпкин что-то шепнул стражнику у края помоста. Тот кивнул и махнул рукой куда-то в толпу. Я заметил движение краем глаза, потом ещё одно, и ещё. Форменные куртки замелькали со всех сторон, смыкаясь вокруг нас неторопливо и деловито, как волки вокруг подраненного оленя.

Через минуту мы стояли в плотном кольце из десятка стражников. Не агрессивно, не с оружием наголо. Нас просто отрезали от толпы, от выходов с площади, от любой возможности свалить по-тихому.

Засыпкин спустился с помоста и подошёл к нам, держась на расстоянии вытянутой руки. Не дурак, понимает, что к Мареку лучше близко не подходить.

— Господин Морн, — голос у него был сочувственный, почти отеческий. — Суду требуется время для вынесения приговора. Обвиняемый будет содержаться в городской тюрьме до оглашения решения.

Он кивнул, и двое стражников двинулись к Сизому. Цепи в их руках мерно позвякивали, и один из них, молодой парень с едва пробивающимися усами, старательно не смотрел голубю в глаза. Боялся, сразу видно.

— Не будет.

Я шагнул вперёд, загораживая Сизого. Марек и Соловей тут же встали по бокам, и стражники остановились как вкопанные. Переглянулись между собой, потом посмотрели на своего командира, потом снова на нас. Драться им не хотелось совершенно.

— Химера является моей собственностью, — сказал я. — По имперскому закону о владении магическими существами, до вынесения приговора она остаётся под моей ответственностью.

Засыпкин улыбнулся.

— Господин Морн, речь идёт об обвинении в убийстве. Это не мелкая кража и не порча имущества. Закон требует содержания обвиняемого под стражей.

— Закон также требует гарантий сохранности обвиняемого до суда.

Я не отвёл взгляда и заставил себя говорить спокойно.

— Учитывая, что главный свидетель обвинения лично заинтересован в исходе дела, я не уверен, что в вашей тюрьме с моей собственностью ничего не случится.

Уголок рта у Засыпкина дёрнулся. Улыбка никуда не делась, но глаза на секунду стали другими. Холодными, злыми. Крыса поняла, что её видят насквозь, и ей это очень не понравилось.

Попал. Прямо в яблочко попал.

Что, лысый, не ожидал? Думал, мальчишка не догадается, зачем тебе так срочно нужен голубь в камере? Думал, я поверю в справедливый суд и гарантии безопасности? Ну извини, что разочаровал.

Потому что мы оба прекрасно понимали, что произойдёт, если Сизого заберут в камеру. К утру он будет мёртв. Напал на охранника при попытке побега, пришлось применить силу, ну не рассчитали немного, с кем не бывает. Очень печально, господа, но правосудие восторжествовало. А мёртвые, как известно, не дают показаний и не рассказывают про охотников, ошейники и продажу химер в рабство.

Чистая, аккуратная работа. И никаких свидетелей.

— И что вы предлагаете? — голос Засыпкина был ровным, но улыбка стала натянутой.

— До вынесения приговора Сизый остаётся со мной. В моей комнате в таверне, под моим присмотром.

— Это невозможно.

— Я даю честное слово дома Морнов.

На площади снова стало тихо.

Честное слово великого дома. Каждый ребёнок в Империи знает, что это значит. Морны, Волковы, Северные и остальные из большой дюжины не нарушают данного слова. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. На этом стоит вся система союзов, договоров и клятв, которая держит Империю вместе уже четыре сотни лет.

И я только что поставил эту систему на кон ради голубя с паршивым характером и рабским клеймом под крылом.

Отличное решение, Артём. Просто блестящее. Отец будет в восторге, когда узнает.

Засыпкин молчал. Я видел, как он прикидывает расклад. Отказать означало публично усомниться в слове Морнов. Даже для провинциального магистрата это было слишком, потому что слухи расходятся быстро, а великие дома не забывают обид.

Согласиться означало выпустить добычу из рук, пусть и временно.

Он бросил быстрый взгляд куда-то вверх. На третий этаж магистрата, на крайнее окно справа. Я не стал оборачиваться. И так знал, кто там стоит и чьего одобрения он ищет.

Пауза тянулась несколько секунд. Потом Засыпкин медленно кивнул.

— Хорошо. До завтрашнего утра. Приговор будет оглашён на рассвете, здесь же, на площади.

Он махнул рукой, и стражники неохотно расступились, освобождая проход.

— Но учтите, господин Морн, — добавил он уже нам в спины, и голос его стал жёстче. — Если химера попытается сбежать, это будет расценено как признание вины. И как нарушение слова дома Морнов.

Я не ответил. Просто пошёл к выходу с площади. Марек и Соловей двинулись следом, ведя Сизого между собой. Голубь шёл молча, опустив голову, и не смотрел ни на кого.

Мы выиграли несколько часов. До рассвета. Теперь нужно было придумать, как их использовать.

Толпа расступалась перед нами так, будто мы были прокажёнными. Люди шарахались в стороны, прижимались к стенам домов, закрывали детям глаза. Одна баба в засаленном переднике перекрестилась так размашисто, будто мимо неё провели самого Нечистого. Другая сплюнула нам вслед и что-то прошипела про «тварей поганых». Мужик с тележкой, гружёной капустой, вообще развернулся и покатил в обратную сторону, лишь бы не оказаться на нашем пути.

Я не оборачивался, но спиной чувствовал эти взгляды. Сотни глаз, и в каждом одно и то же: убийца, тварь, нелюдь. Час назад половина этих людей даже не знала, кто такой Сизый. Теперь они были готовы забить его камнями прямо на площади, если бы кто-нибудь первый бросил.

Засыпкин своё дело знал, этого у него не отнять. Хороший спектакль, качественная режиссура, правильно расставленные акценты. После такого представления полгорода будет уверено, что Сизого надо повесить, а вторая половина добавит, что лучше бы сжечь, для надёжности. И пепел развеять над рекой. И реку потом осушить, на всякий случай.

— Сюда.

Марек свернул в узкий проход между лавкой кожевника.

— Через переулки быстрее, — добавил он, не оборачиваясь. — И меньше глаз.

Разумно. По главной улице нас будут провожать плевками до самой таверны, а здесь хотя бы можно идти, не уворачиваясь от летящей в лицо гнили. Хотя гнили тут и так хватало, просто она лежала на земле, а не летела по воздуху.

Мы нырнули в лабиринт задворок, и город сразу стал другим.

Здесь не было ни мощёных улиц, ни нарядных вывесок, ни