Путешествие цветка. Книга 1 - Го Го

Девочка, чуть не задыхаясь от возмущения, надула щеки и, подняв голову, обиженно посмотрела на него.

Увидев черепаху на ее лице, тот не смог сдержать улыбки. А сидевшая на плече девочки Тан Бао как раз, ухмыляясь, подмигивала ему.

Приподняв уголки рта, Бай Цзыхуа стал тихонько вытирать с ее лица кляксу. Они вдвоем напоминали две застывшие на камне Открытом ветру ледяные статуи. Девочка не смела пошевелиться, боясь, что спугнет краткий миг мимолетной нежности наставника.

* * *

Вот так по-простому проживала Хуа Цяньгу свои дни во Дворце Бесчувствия. Наставник редко лично обучал ее чему-то. Самое большее – он просто напоминал ей об ошибках во время тренировок, направлял на верный путь и никогда не предъявлял к ней никаких требований, как и не устанавливал ограничений. Чаще всего он просто давал ей стопку книг, чтобы она сама их читала.

Поначалу она не понимала смысла такого обучения, но потом заметила, что огромная масса зазубренных знаний, поступавших в ее мозг, незаметно усваивались, превращая ее в человека образованного и всесторонне развитого. Усвоение трудных и сухо изложенных в древних книгах секретных техник давалось ей с большим трудом, но постепенно в процессе чтения ее способность к пониманию и обучаемость стали в несколько раз выше, чем у других людей. Впоследствии трудные к пониманию техники совершенствования она осваивала с невероятной легкостью.

Хуа Цяньгу наконец-то поняла добросовестный подход наставника: вместо того чтобы дать человеку рыбу, научи его ловить ее. Если бы он лично обучал ее, она вечно скрывалась бы за его тенью и мало чего смогла бы добиться. К тому же каждый по-своему понимает совершенствование сердца дао[124] и секретные техники. Наставник не хотел навязывать ей свое представление, а надеялся, что она за счет собственного понимания будет совершенствоваться и повышать свой уровень. Вместе с тем он никогда не предъявлял ей жестких требований, а лишь обеспечивал разумный контроль. Наставник надеялся, что девочка без принуждений, ни на кого не полагаясь, сможет самостоятельно учиться и, преодолевая трудности, будет жить легко и свободно.

По сути дела, наставник особо ничему и не учил ее, но привил ей самое главное – умение учиться.

Хотя поначалу Хуа Цяньгу сильно отставала в совершенствовании от Ни Маньтянь и Цин Шуй, но потом, двигаясь словно по тысяче ли в день, очень быстро перешла на ступень Испытания сердца. За такой короткий срок пребывания на горе Чанлю она умудрилась совершить великое достижение. Такого не происходило сто лет.

Что еще более удивительно, у всех остальных цветы, нефриты и другие предметы соответствовали цвету их стихии, но колокольчик Хуа Цяньгу постепенно окрасился во все пять цветов – металла, дерева, воды, огня и земли. Прицепленный к мечу, он излучал свет во все стороны, ослепляя своим сиянием.

Глядя на свой прекрасный, словно радуга, колокольчик, девочка испытывала огромное счастье. Она знала, что это наставник изменил конституцию ее тела, позволив ей совершенствовать искусство пяти стихий без всяких отклонений. Именно поэтому, несмотря на то что она не обладала особыми навыками в искусстве пяти стихий и атаковала всегда довольно слабо, Хуа Цяньгу все же, медленно совершенствуя сразу пять типов магии, с каждым днем развивалась все быстрее и становилась сильнее. Теперь, встретив мастера любой стихии, она могла использовать принципы взаимосочетания и взаимоподавления пяти элементов[125].

Только сейчас девочка по-настоящему поняла, что встретила самого лучшего и самого сильного в мире наставника.

* * *

Незаметно пролетело еще три года будничной жизни на горе Чанлю.

Хуа Цяньгу исполнилось уже семнадцать лет, но внешне она ни капли не изменилась и по-прежнему выглядела как четырнадцатилетняя плоскогрудая девчушка. Да и характером ученица как будто тоже совсем не повзрослела: каждый день с двумя пучками в виде булочек на голове она вихрем носилась туда-сюда по Дворцу Бесчувствия. Тан Бао тоже совсем не выросла – впрочем, вширь она растянулась и стала еще пухлее.

– Косточка, что ты там такое рисуешь? – Тан Бао выгрызла из персикового цветка маленький домик и, высунув голову из дыры, посмотрела на листок.

Покусывая кончик кисточки, Хуа Цяньгу рассмеялась и загадочно произнесла:

– Я рисую наставника.

– Уверена, что рисуешь наставника, а не белого духа?[126]

Тан Бао от смеха выплюнула пирожное, после чего получил по голове от девочки:

– Как ты посмела плеваться на портрет наставника? Не боишься, что я из тебя подкову скручу! А?

– У-у-у, я скажу папочке во сне, что мамочка Косточка совсем бессердечной стала! – И, обхватив голову лапками, Тан Бао спряталась в домике.

Поскольку девушка не покидала гору Чанлю, Дунфан Юйцин страдал от того, что долго не мог увидеться с ней и Тан Бао, и все время выражал в письмах свое недовольство по этому поводу. Поэтому Хуа Цяньгу упорно тренировалась отделять изначальный дух от тела. Но ей по-прежнему не хватало духовной силы, из-за чего она не продержится и четверти большого часа, и уж тем более не сможет преодолеть защитные барьеры Чанлю.

Тогда Дунфан Юйцин смастерил еще одного журавлика, и теперь Хуа Цяньгу нужно было лишь положить его у изголовья кровати – тогда во сне ее дух отделялся от тела, одним махом преодолевал тысячу ли и мог встретиться с Дунфаном. Только вот на это уходило очень много энергии, и действовать можно было только во время отсутствия Бай Цзыхуа. Когда Дунфан Юйцин горел желанием увидеться с ней, он также засыпал вместе с бумажным журавликом. И пусть им не так много представлялось шансов, но, избавляясь от оков бренного тела, они с Тан Бао облетели весь свет. Связь их укреплялась, а чувства день ото дня становились сильнее.

Однако, похоже, в последнее время Дунфан Юйцин был слишком занят. Хуа Цяньгу уже очень давно не виделась с ним во сне и не получала от него известий.

Покусывая кончик кисти, она смотрела на небо, усиленно пытаясь вспомнить тот момент, когда видела обнаженную спину наставника. На лице ее появилось выражение неописуемого восторга, от которого девушка снова была готова брызнуть слюной. Эх, всему виной одно: в таких видах искусства, как живопись и игра на цине, где требовались трудолюбие и практика, она обладала огромной кучей знаний и могла много всего рассказать о любой картине, но, когда дело доходило непосредственно до рисования, ничего не могла поделать.

Как бы ни пыталась, все равно выходило не похоже на наставника. Девушка хотела собственными руками написать портрет Владыки, а потом