Новые опасные видения - Харлан Эллисон

месте. Тот ящик был десять квадратных метров площадью и очень тяжелый. Мог бы быть намного меньше и легче – размером с джиггер для виски, – если бы не холодильные установки, электросхемы, отдельные ячейки и защитные слои.

Шаттл взмыл на космическую станцию. Строго по расписанию.

Там серый металлический куб очень аккуратно перенесли на основное судно. Это был особый корабль, для дальнего плавания. Набитый под завязку дорогим оборудованием. Скажем, на миллиард долларов.

А то и больше.

Корабль отправился. Он был полностью автоматический: управлялся компьютерами, питался атомной энергией.

На борту не было людей.

Корабль не вернется.

А Сэм?

Остался дома.

Ему было некуда податься.

Не забыли?

Интересно, как много людей может оскорбить маленький жест.

Смертной казни больше не существовало – если не считать ею саму жизнь на Земле, – но в случае Сэма добрые люди были готовы пойти на исключение.

– Значит, вы вкладывали двадцать миллиардов долларов в течение десяти лет, – сказал его старший юрист. Тем же тоном, каким мог бы спросить: «Значит, вы считаете себя кумкватом?»

– Плюс-минус пара миллионов. Конечно, основополагающие исследования начались еще раньше. Если подсчитать все, может дойти до двадцати двух миллиардов. Или двадцати трех.

– Неважно, – простонал юрист. Буквально простонал.

Лоис не обрадовалась и стала совершенно ледяной. Она оказалась замужем не только за без пяти минут банкротом, но и за величайшим преступником. Такое не на пользу общественному положению.

(Замолчать случившееся, конечно, не выйдет. Сэм это понимал. Слишком много людей участвовали.)

Злопыхатели наконец дорвались: сенаторы и редакторы, президенты и короли, копы и комиссии, профессора и разные выскочки. Весь Добрый Народ.

Сэм, мягко говоря, нарушил общественное доверие. (Читай: не тратил деньги на то, что хотелось им.)

Он виновен в преступлении против человечества. (Судья и суд присяжных, а также обвинитель? Человечество. Всей душой.)

И не имело никакого значения, что двадцать миллиардов долларов (или двадцать два, или двадцать три, или сто) не спасли бы Землю. Земле пришел конец – ее задушил самый выдающийся отпрыск. Случится это не сразу: пока она еще хватает ртом воздух и опорожняется в судно. Но назад пути нет.

Человека никогда сверхособенно не заботили факты.

Он верил, во что хотел верить.

(«Может, все плохо, но будет лучше. Нам просто надо продолжать в том же духе, да? Блюсти закон. Обращаться за советами к свами[71]. Провести слушания. Спасение с помощью архитектуры. Что нас не убивает, делает сильней. У всех проблем есть решения».)

Грех Сэма был непростителен еще по одной причине.

Понимаете ли, у животных нет права голоса.

Его защита?

Ясна, проста, правильна и неоспорима. А значит, обречена.

(«Устроим честный суд, а потом его повесим».)

В глубине души, где пускают корни верования, Большой Человек ожидал найти на других планетах соизмеримый разум. («О, землянин, ты удивлен, что я так хорошо знаю твой язык?») Не нашел. Нашел только голые камни в конце дороги.

Из этого пришлось сделать характерно скромный вывод.

Человек решил, что он одинок в достижимой Вселенной.

Ошибочка. Первобытные люди ее бы не совершили, но первобытных людей уже и не осталось.

Простая правда в том, что это Земля уникальна и одинока. Земля породила жизнь. Не только самонареченного Царя Природы, не только суперпримата. Нет. Он вообще-то опоздал к раздаче, был последним гостем.

(«И все эти подарки только для меня!»)

Один? Человек?

Да не совсем.

Существовал миллион видов насекомых. (Тащи спрей, Генри.) Двадцать тысяч видов рыб. (Поймал, поймал!) Девять тысяч видов птиц. (В музее до сих пор можно увидеть чучело совы.) Пятнадцать тысяч видов млекопитающих. (Берешь стрелу, вот так, натягиваешь тетиву на лук…)

Один? Ну конечно, не считая кенгуру и бандикутов, землероек и скунсов, летучих мышей и слонов, броненосцев и кроликов, свиней и лис, енотов и китов, бобров и львов, лосей и мышей, и ориксов, и выдр, и опоссумов…

В общем, всех их.

Да.

Их тоже породила Земля. И каждый по-своему удивителен. Важны ли они? Только если вдруг считать, что важна единственная известная жизнь во Вселенной.

Человек так не считал. О нет, не он.

Не старый добрый совершенный итог эволюции.

Он, конечно, убил не всех. Не так долго существовал. Динозавры справились с вымиранием и без его помощи. Были и другие.

Но и он постарался на славу. Надо отдать должное – он умел действовать эффективно.

И начал с места в карьер. Помните гигантского ленивца, мамонта, мастодонта? Нет? Странно.

И он уже не останавливался. Хотя сохранял удивительную объективность. Своих сородичей убивал не меньше. Орангутанг отправился в пробирку, когда Сэм был еще мальчиком, а горилла, бурундук и гиббон – немного погодя.

Уж простите, ребята.

И со временем человек добрался до всех. Причем лучше, чем в прежние времена. Он уже не рисковал – не рыл ямы, не стрелял из ружей. Просто всех вытеснил. Там, где миллиарды и миллиарды голых обезьян покрывают Землю штабелями, больше никому не найдется места.

Бывай, Саврасый.

Было приятно познакомиться, Барбос.

Прощай, Киска.

Ничего личного, сами понимаете.

Все во имя человечества. Разве может быть мотив возвышенней?

И что, вот это – защита?

Так какого черта сделал Сэм?

А сделал он следующего черта.

Сэм Грегг решил, что человечество нельзя спасти. Не то что «не стоит» (хотя Сэм, надо признаться, не пускал слезу, вспоминая о человеческой плоти), а «нельзя». Поздно – и было поздно, когда Сэм появился на свет. Человек отравил свой мир, а новых Земель не раздают.

На других планетах человеку не выжить – только с серьезными генетическими изменениями.

А добровольно человек меняться не любит.

Совершенство он или нет, в конце концов?

Оставались животные. Другие дети Земли, задвинутые в сторонку. Безгласные. Неудачники. Бессильные.

Можете назвать это «искусством возможного».

Имели они значение? Если это единственная жизнь во Вселенной? Кто знает? Кто решает?

Ну, например, Сэм. Скорее всего, псих. И все-таки он мог играть в Бога не хуже любого другого. Денег у него на это хватало.

Тогда выберем планету. Не Марс. Слишком близко, и там еще шныряют бывшие люди. С ними связываться не захочется.

Сэм выбрал Титан – шестой спутник Сатурна. Довольно большой, диаметр – 5150 километров. Имелась своего рода атмосфера, в основном из метана. Название ему нравилось.

К тому же представьте себе виды.

Человеческой инженерии было не по плечу преобразить Титан в ту Матушку-Землю, какой она была в лучшие времена. Обидно, но ничего не поделать.

Впрочем, с атомной энергией на Титане можно было добиться многого. Собственно, титанический труд.

Благодаря куполам жизнеобеспечения – огромным энергетическим щитам – можно было создавать участки с пригодным для дыхания воздухом. Надо-то только тепло, воду, химические вещества и генетически измененные растения…

Мелочи.

Ловкость технологий и никакого мошенничества.

Люди бы там не выжили, даже в куполах. Не выжили бы и те животные, что некогда населяли Землю.

Но животные Сэма отличались. Он научил их приспосабливаться. Такая это вещь, генетика. Когда в ней смекаешь, можешь вносить свои изменения. Может, не так уж много. Но достаточно.

Улавливаете картинку?

Сэм