Новые опасные видения - Харлан Эллисон

не выстроил зверей по парам, чтобы загрузить в ковчег. (Не ной, человек.) Всех было не спасти. Одни пропали навсегда, другие слишком привередливы, третьи не нравились самому Сэму. (Ну кому нужен миллион видов жуков?) Он сделал что мог в отведенное время.

Он отправил на Титан половые клетки, сперму и яйцеклетки, по сотне пар каждого вида. (Так вот что было в том ящике? Да, сынок.) Животные тоже чему-то учатся, одни лучше других, но большинство уже рождается со знаниями. Инстинкт, если угодно. И в том маленьком ящике хранился потрясающий объем информации.

Проблема в том, как ее выпустить.

Порой и от родителей есть польза.

Но сойдут и роботы, если правильно их собрать. В компьютер можно вбить длинную-предлинную программу. Можно запасти еды на годы.

В общем, готовишь жилье. Потом сажаешь корабль и раскрываешь капсулы. Активируешь механизмы. Оплодотворяешь яйцеклетки. Подразделяешь зиготы. Подключаешь инкубаторы. Заполняешь загоны.

И выпускаешь их на свободу.

Берегись, мир.

Вот на что потратил деньги Сэм Грегг.

Его все-таки не казнили, эти добрые люди Земли. Даже суд толком не провели. Просто сразу конфисковали оставшиеся деньги и отправили его в Хороший Дом, к другим сумасшедшим.

И хотелось бы сказать, что Сэм умер счастливым и его прах упокоился в урне с миром. На самом деле Сэму не хотелось умирать, он даже расстроился.

Если бы он знал, был бы – а может, и нет, – довольнее.

Он парил в великой пустоте, в миллионах одиноких миль от мертвой Земли. Под переливающимися куполами, что проработают еще тысячи лет, часть его поверхности была не холодной, а прохладной, мягче голых скал, залита зеленью.

Над горизонтом завис Сатурн, белый и ледяной, как Луна.

Древняя жизнь разыгрывала свои маленькие драмы, такие странные под чужим небом. Они почти не изменились, в основном.

За одним исключением.

Может, из-за радиации.

А с другой стороны, енот всегда был смышленым зверьком. У него есть ловкие лапки – и он умеет ими пользоваться. Есть зоркие глазки, живой ум. Он умеет учиться, а иногда и передавать знания дальше.

Через десять поколений он соорудил из сколотого камня грубое орудие наподобие топора.

Через двадцать разжег огонь.

Тем самым заметно побил рекорд человека, что не осталось незамеченным для наблюдателей.

Немного погодя показался пес – в тенях от костра. Он подвывал. Мотал мохнатым хвостом. Всем видом излучал дружелюбие.

Несколько ночей еноты не обращали на него внимания. Ютились вместе, отдаленно гордясь своими достижениями. Потом задумались.

Наконец один енот подбросил псу окровавленную кость, и тот подошел.

Не нравится концовка?

Довольно мрачная?

Нельзя ли как-то связаться с ними из нашего прошлого? Что-нибудь сказать, пару слов, раз уж нам конец?

Ох уж этот человек. Вечный мечтатель.

Все еще говорит, никак не уймется.

Сэм пытался. Он тоже человек; он сделал хотя бы жест.

На корпусе безмолвного корабля, что их доставил, была привинчена маленькая табличка. Традиция космических полетов, но Сэм все равно ее сделал.

Конечно, прочитать ее никто не мог.

И ее никогда не расшифруют.

Но она была.

И гласила то единственное, что Сэм считал подходящим:

«Удачи, старые друзья».

Послесловие

Не буду много расписывать. Я уже радостно согрешил: в моем рассказе есть мораль. Если не поняли – посмотрите в окно. Или распахните крышку своего гроба.

Что порождает рассказы? Этот породил Харлан. Если бы он не попросил, я бы, скорее всего, ничего не написал, по крайней мере сейчас. Так что со всеми претензиями – к нему.

Но почему конкретно такой? Я, конечно, объяснить не могу. Ни один писатель не может. Но вам может быть интересна пара личных заметок.

Начало сентября, 1969 год. Я только что вернулся после месяца в горах Колорадо. Я считаю себя рыбаком, ловцом форели, только сухая мушка. (Редко оставляю улов; возвращаю в ручьи. Удачи им.) Я исходил тот край, что еще двадцать лет назад казался почти необитаемым. Теперь могу заявить: почти не осталось таких удаленных ручьев, что в них еще никто не закидывал банку из-под пива. Всюду трейлеры – как чума. На кустах висят «Клинексы» – последний след человека. Бобровые плотины разломаны забавы ради. Деревья искромсаны инициалами. Есть уже, прости господи, схемы застройки. Природа – это здорово, правда?

Побывав несколько лет назад в Кении, я провел небольшое демографическое исследование всего одного племени. В 1850-м первый путешественник в том краю (миссионер по имени Крапф) насчитал около 70 тысяч камба. Немного погодя, в 1911-м, британцы провели что-то вроде переписи. Они учли уже 230 тысяч камба. На данный момент число приближается к 900 тысячам. Это, напомню, на одной и той же территории. Вы бы видели.

Я видел фотографии Марса. Вы тоже. Не очень-то похоже на Барсум[72].

Лето кончается, и скоро задуют холодные ветра. Когда приходит осень, мы подкармливаем с заднего крыльца енотов. Им надо отъедаться на зиму. Они смотрят на меня, а я – на них. В этом году их будет меньше, и больше придет раненых, подволакивая лапки. Их ареал обитания разворотили бульдозеры. Старики ставят капканы, а детишки пуляют из воздушек. Этим утром, по дороге на работу, оставляя за собой выхлопные газы, я видел, как из сточной трубы в озеро сливаются неочищенные отходы.

Вам уже хватило?

Мне тоже.

Надеюсь, кто-нибудь прочитает мой рассказ и ему не понравится.

Предисловие «Десятичасовые новости от…»

Пока я сижу и пишу предисловие для Эда Брайанта и его рассказа, он дрыхнет в голубой спальне с огромным воздушным змеем на потолке, в «западном крыле» моего дома здесь, в Лос-Анджелесе. Полчаса назад он проводил домой свою девушку – сногсшибательную даму по имени Роз, – которая перебрала дешевого вина и нешуточно расшалилась.

О Брайанте писать непросто. Он стал одним из моих лучших друзей, и все то, что хочется о нем рассказать лично мне, – например, о том утре, когда я потерял связь с реальностью и срочно хотел знать, какой сейчас день, а он ответил с непрошибаемой серьезностью: «Национальный день памяти макрели», – для вас ничего не значит. Тут надо знать Брайанта и его извращенное и кромешно-черное чувство кладбищенского юмора, чтобы понимать, какой это было травмой.

Начнем с того, что это на редкость замечательный человек; просто хороший парень с теми нравственностью и этикой, на ком, как говорит Джим Сазерленд, и держится наш хрупкий мир. Во-вторых, Эд – подарок для писателя, который берет другого писателя «под крыло» в надежде, что ученик улетит и найдет собственный голос, собственную успешную карьеру. В этом отношении, если не вдаваться в подробности, у Брайанта все хорошо. За один год продал двадцать пять очень качественных, очень профессиональных рассказов и статей. И теперь от девушек отбоя нет. А для WASP из Вайоминга это огромный шаг вперед.

И все-таки Брайант – человек необычный; до того, что впору выставлять в Смитсоновском университете. Например, сегодня я говорю:

– Эд,