Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

«А нам всё равно, а нам всё равно, — затягивает парень, — твёрдо верим мы, в древнюю молву, — он едва не всхлипывает, запуская пальцы в снег. — Храбрым станет тот, кто... три раза в год, в самый жуткий час, косит трын‑траву!»

— Ты закончил? — я нависаю над парнем. — Валера! – рявкаю я, и кладу руку ему на плечо.

Он затыкается и поднимает на меня мутные глаза.

— Мне плевать, сыкотно тебе или нет! — быстро говорю я. — Но сейчас мне нужен каждый из нас! Без исключения! Включая и тебя! Нам еще с «Южной» связаться надо, а из радистов остался только ты! — видя, что Валера меня внимательно слушает, я продолжаю: — И меня уже вконец задолбало твое нытье! Поэтому, завали свою шарманку и дуй обратно в кают-компанию. Скажешь Деду и Бате, что мы сейчас придем! Ты меня понял?

— Да, — тихо отвечает Валера, — понял.

— Ещё им скажешь, чтобы быстро готовились к выходу наружу! Пусть берут с собой теплую одежду, фонарики, припасы, веревку, топоры, гаечные ключи, разводные, молотки, зубила, пилу по металлу любой инструмент. И пусть проверят, как работают бензопилы! Они нам скоро пригодятся!

— Хорошо! — Валера вскакивает и уже собирается бежать к блоку, как задает мне вопрос:

— А куда мы пойдем?

— Как приду, скажу, — жёстко отвечаю я. — Пошёл!

Валера не заставляет приказывать себе дважды и припускает в сторону кают-компании.

— А ты случайно в армии старшиной не был, Док? — смеясь, спрашивает меня Зорин, видя, что Валеры и след простыл.

— «Куском» не был, — также улыбаясь, отвечаю я, — а вот ста'ршим «за речкой» звали. Не за муштру, а за дело.

— Лады, — Зорин резко серьёзнеет, — говори, чего задумал?

— Мы пойдём туда, — я показываю рукой на буровую.

— Накой? — удивляется Зорин.

— Там есть небольшой дизель-генератор для подъёма бурового снаряда и запитки электрики механизмов, — отвечаю я, — его как раз хватит, чтобы подключить прожекторы и радиостанцию, и ещё чутка останется. Вшестером мы сможем его демонтировать и дотащить на санях до кают-компании. А дальше видно будет, как все пойдет. Но без электричества нам эту ночь не пережить. Сможем запитать прожекторы, отпугнем тварей. Продержимся до утра, а там, видно будет.

— В чем сложность? — Зорин сразу же переходит к делу.

— Ну, — начинаю я, — если не считать, что нам придётся работать на морозе за семьдесят. Как-то открутить дизель вместе со всей требухой. Перетащить его в блок, установить и ещё умудриться запустить, то так, да, дело плевое. Это, если он вообще заработает.

— А если без дурака? — Зорин явно не склон шутить.

— Если без дурака, — я медлю с ответом, — я полагаю, что всё началось с буровой. Они первые контактировали с тем, что вытащили с пробами воды из озера. И, если ты заметил, из всех строений на станции буровая повреждена больше всех. Её пытались сжечь, а это значит, что полярники хотели уничтожить то, что находится внутри, ещё до того, как оно распространилось по всей станции. Смекаешь?

— Да, — Зорин мне кивает. — Так сказать, нулевая точка, откуда и пошло заражение. А ты уверен, что генератор на буровой цел? Может быть, его тоже сломали?

— Не уверен, — честно отвечаю я, — но у нас нет другого выхода. Нужно проверить. Если с буровой всё началось, то вряд ли ребята туда бы сунулись, чтобы раздолбать дизель. Зачем совать голову в петлю, если они хотели её спалить, а?

— Дело говоришь! — соглашается со мной Зорин. — Стоит попытаться! Но... — он чуть наклоняет голову, и пристально на меня смотрит, — это же еще не всё, так?

— Я думаю, — я поворачиваюсь и смотрю на буровую, — там может быть логово этих тварей, или, что-то вроде укрывища, где они прячутся, пока на улице светло. Места там достаточно. Много укромных мест и закутков. Кругом полно механизмов и всяких железяк. Ты же помнишь, что у гибридов были вживлены в плоть обломки полотен от пил, трубы и гвозди. А на буровой есть мини-цех со станками и кучей металла, чтобы чинить и мастерить всякое для бурения льда. Тварям даже ходить никуда не надо. Только руку протяни.

— И ты хочешь нас туда затащить? — удивляется Зорин. — К самому черту лысому!

— А у тебя есть другие предложения? — парирую я.

— Нет, — жёстко отвечает Зорин. — И… — он кладёт мне руку на плечо, — только честно, скажи мне Док, какие у нас шансы?

— Пятьдесят на пятьдесят! — сразу же отвечаю я. — Или выживем, или нет!

Зорин, на мгновение, опешивает, а потом начинает хохотать.

— А ты шутник, Док! Пятьдесят на пятьдесят! Лучше и не скажешь! С такими картами можно играть! Пошли в блок! А то я уже совсем здесь околел!

— Обожди! — я останавливаю Зорина. — Я ещё главного не сказал!

— А есть, что-то ещё? — Зорин на меня вопросительно смотрит.

— Скоро здесь наступит полярная ночь, — я кидаю каждое слово, как увесистый камень, — солнца не будет примерно четыре месяца. Сто двадцать дней абсолютной темноты и полной изоляции, в окружении тварей, которых может остановить только электрический свет. Представляешь, через что нам предстоит пройти?

Зорин молчит. Даже на него — тертого калача, эта информация произвела впечатление.

Он переваривает услышанное и выдаёт:

— Попытка — не пытка. Обратной дороги у нас нет. Значит нам нужно выиграть этот бой!

— Или же… — добавляю я, — свести его в ничью. Пошли! Ребята уже заждались, а время идет.

— Обожди, Док! — Зорин меня останавливает. — Мой черёд туману напускать. Когда вернёмся, присмотрись к Кимчи.

— А что с ним не так? — в свою очередь удивляюсь я.

— Пока, ничего, — равнодушно отвечает Зорин, — только он слишком долго пробыл один на один с гибридом, когда мы оставили его с Ильей. До того, ­— Зорин акцентирует на этом моё внимание: — как он превратился в ту тварь! И