Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

с раковистыми сколами на боках. Породу Гагарин-младший узнал сразу. В щелях между суставами ворочался оранжевый расплав, зубы блестели чёрным стеклом. В холке тварь доставала до крыши двухэтажного дома; от края до края крылья перекрывали половину склона.

Стрелки один за другим отрывались от прицелов, замечали поднятые головы соседей и тоже смотрели вверх. Последними выстрелили две царицынские пушки. Их расчёты уже не стали перезаряжать орудия.

Люди начали подниматься из ячеек: сперва ближайшие, затем вся линия. Никто не приказывал им вставать. Офицеры, которые должны были уложить их обратно, смотрели туда же.

Через миг тварь легла на крыло, и спина на несколько секунд развернулась к склону. Между каменными гребнями вдоль хребта сидели люди. Варлам успел насчитать полтора десятка, прежде чем дракон выровнялся. Поворот увёл её от саратовской линии и вывел вдоль царицынских порядков. Наследник разжал стиснутый на жезле кулак только тогда, когда закричали на той стороне.

Первыми пострадали артиллерийские батареи.

Смотрел он прямо на них и потому увидел всё целиком. Царицынские орудия, стоявшие на бугре за ольшаником двумя группами, не взорвались, не загорелись, в них ничего не попало. Они сложились. Стволы повело набок, будто их взяли за дульный срез и потянули, лафеты смяло, станины свернулись внутрь, и разрушение пошло по позиции слева направо ровным шагом, орудие за орудием, с той скоростью, с какой человек идёт мимо забора, ведя по нему палкой. Расчёты разбегались, и их никто не трогал. Через полторы минуты на бугре лежали смятые куски металла, а земля вокруг не пострадала.

Про угрюмского великого князя Варлам знал ровно столько же, сколько все остальные: камень и металл. Ему впервые пришло в голову, что стоит за этими двумя словами в справочнике.

Когда артиллерии, способной хоть как-то повредить дракону не осталось, в дело вошёл он сам.

Колоссальная тварь опустилась до высоты колокольни и пронеслась над полем боя со скоростью кометы. Что-то настолько огромное не должно летать столь быстро, но всё же Варлам видел это собственными глазами. Раскрылась пасть. Из неё не ударило пламя — вниз повалил тяжёлый оранжевый расплав. Он падал сплошной полосой метров в двадцать, медленно, как металл из литейного ковша.

Трава исчезала, не успев загореться. Земля проседала под расплавом, пузырилась и стекала в низины; по краям оставалась чёрная стеклянная корка. Первая царицынская цепь попала под атаку целиком. Людей по краям разрывало облаками белого пара. Те, кого залило с головой, проваливались в оранжевую массу вместе с винтовками, и поверхность смыкалась над ними.

С бугра по твари строчил пулемёт. Она повернула голову и выплеснула вниз один тяжёлый ком. Стрелявшие исчезли сразу. Станок продержался несколькими секундами дольше: сначала просел, затем покривился ствол, и всё железо медленно ушло в магму. На месте бугра осталась светящаяся чаша.

Огонь открыли ещё из нескольких мест. К каждому тварь разворачивалась всем корпусом, на миг раскрывала пасть — и позиция пропадала вместе с людьми, оружием и землёй под ними. Взрывов не было. Только глухой удар о грунт, шипение вскипающей влаги и оборвавшаяся стрельба.

Жар докатился до саратовской позиции. Люди отворачивались и закрывали лица рукавами. Варлам прикрылся ладонью, но кожу всё равно жгло.

Ветер шёл от ольшаника. Он принёс не порох и не запах горелого мяса. Пахло раскалённым камнем.

Следом в бой вступили люди, спрыгнувшие с твари и замедленные потоками воздуха.

Своей целью они избрали тех, кто представлял главную опасность. Семь оставшихся царицынских магов, включая всех трёх Магистров, держали над собой общий барьер, закрываясь от падающей магмы.

Свет вспыхивал со всех сторон. Воздух то сжимался, заставляя людей хватать ртом воздух, то разом отпускал и бил в уши. Земля под Варламом дрожала, хотя схватка шла далеко впереди. Во рту появился металлический привкус, пальцы свело, мокрые волосы разметались по лицу.

Царицынские маги били из-под защиты непрерывно. Заклинания сталкивались над ними, гасли, рвались в стороны, выворачивали землю и ломали деревья. Через несколько секунд всё смешалось в ослепительный клуб пыли, огня и белых разрядов. Смотреть туда стало невозможно.

Потом свет погас.

Пыль ещё не успела осесть, а общего барьера уже не было. Среди изрытой земли шевелились несколько человек. Пришлые не дали им подняться.

Дальше сделалось совсем нехорошо.

В расщелине, где роты сцепились между собой, лопнул воздух, и на этом месте оказался человек в обыкновенном камуфляже, только жезл, который он сжимал, обыкновенным не являлся. Молнию он не метал и не разбрасывал: он спокойно выбирал цели. Белая нить срывалась с его руки и клала одного, потом прыгала ко второму в десяти шагах от первого, от него к третьему, и все трое были царицынские, а у стоявших между ними саратовцев только вставали дыбом наэлектризованные волосы. Сам он перемещался по полю такими же белыми вспышками, появляясь то у затона, то в двухстах метрах от него, и на камнях, где он только что стоял, оставались круги оплавленной до стекла породы.

Один раз он возник шагах в пятидесяти, и лицо стало видно. Варлам узнал его, потому что читал о нём всё лето: Тарас Свияжин, начальник казанского гарнизона, месяц назад взявший город под себя и захваченный войском Киндякова. В справочнике против этого имени стоял Мастер третьей ступени. Сам Варлам был только второй. Как подсудимый оказался на угрюмском драконе, он не понимал, и спросить было не у кого.

Двое других пришлых магов управляли водой. Первый ставил перед остатками саратовских рот стены, и пулемётные очереди вязли в них, а второй гасил всё, что горело: ивняк, брошенный грузовик, тлеющую шинель на человеке, который даже не обернулся.

Летающий колосс всё это время держался низко и изрыгал магмой по тем местам, откуда её пытались обстреливать.

Полтора десятка человек делали на глазах у дружины то, для чего по наставлениям нужна целая армия. Саратовцам оставалось лежать и смотреть.

Хованского княжич нашёл сам, и вышло это случайно. Он вообще не ожидал увидеть на поле боя вражеского государя, но, похоже, тот не зря мнил себя великим воителем и не устоял против искушения лично принять участие в триумфальной победе.

Царицынский князь пытался организовать сопротивление, собирая вокруг себя солдат и офицеров. Демьян Саввич увидел выбежавшего из густого ивняка Варлама и поднял голову без всякого удивления. Рослый, тучный, с багровым от жары лицом, он стоял, расставив ноги, и держал правую руку на отлёте. Пальцы, унизанные перстнями, были растопырены, и воздух перед ладонью дрожал.

— Гагаринский выродок, — в голосе у него было что-то похожее на удовлетворение.

Варлам