Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

– Пытался, пытался. Думал, что, вот, призову демона, он все мои проблемы и того… этого... Книжек через правильных людей накупил– самых что ни на есть сурьезных книженций. Только никто не явился по мою душу. И, думаю, что оно и к лучшему.

– Поверьте,– Артур приложил ладонь к сердцу, – вы правы как никогда. Но зачем вообще было начинать? В эзотерику с оккультизмом, обычно, раньше ударяются. Либо в пятьдесят, либо в пятнадцать. А вы вон оно как...

– Так это... Как его... Атмосфера! Таинственные болота, ночами светится что-то, по двору кто-то ходит, вздыхает, плюхает, в лесных старицах какая только нечисть не водится, утром, бывает, кабана недоеденного под дверью найдёшь, а то и иней упадёт в самый жаркий летний день. Как тут в колдунства не удариться! У меня даже ведьминский котёл был – настоящий! Друг выкупил со склада инквизиторского – ну, они иногда выставляют всякий хлам которому срок храниться вышел. Варил япотомв том котле картоху... Кхм... Так, ладно, давайте ближе к делу... В общем, сидели мы как-то с друзьями моими болотными, пробовали грушовицу новой варки – ещё не остывшую, прямо с пылу-жару. И тут один из... хм... скажем так: один из моих водяных-приятелей говорит: да чего ты на жизнь свою вечно жалуешься? Оставайся с нами да живи себе в удовольствие! Я усмехнулся да и говорю: остался б, да только работа, чтоб её, долг, понимаешь, да и то – я ж не водяной. А приятель мне и отвечает: так это мы исправим...

Плях немного помолчал, взял заварник и плеснул себе чаю, щедро сыпанув сахару из пузатой лакированной бочечки – набор таких, наверное, есть на каждой кухне Королевства – помешал в чашке ложечкой, сделал глоток и продолжил свой рассказ.

– Был бы я трезвым, наверное, посмеялся да плечами бы пожал. Но человек ведь так устроен, что натура его живая просто так не проявляется; нам обязательно накидаться чем-то надо, дабы душу открыть. Согласился я. Говорю, мол, если не шутишь, то я хоть сейчас. А жаб этот мне и отвечает: тут не ты и не я решение принимать будем. Отведу я тебя к нашим главным, они с тебя и спросят. Заглянут тебе в нутро в самое и решат, надо оно тебе, или нет.

– И?– Мерлин был – весь внимание; старик замер на стуле и буравил Пляха взглядом так, будто хотел просверлить в нём дырку.

– Ну, выпили ещё по одной. Уже не помню, как оказался на заднем дворе... Да-да, вон там, аккурат между теми двумя деревцами... а, вы их куда-то дели... Ну, в общем, следующее мой воспоминание: стою я в болоте по пояс. Вроде и не страшно: хижина моя в двадцати шагах за спиной, окошко светится, дымок из трубы. Но всё равно чую: что-то не так. От воды туман поднимается – густой, холодный. Лягушки орут так, что голова раскалывается, темнеет, ночь, считай, уже. И тут почуял я, что кто-то на меня смотрит. Прямо из тумана глядит, и глядит в самую душу. Ни злой, ни добрый взгляд, а просто какой-то странный до одури – меня аж дрожь пробила. Думал убежать, а потом в голову пришло: ну убегу я, и что потом? Завтра понедельник, опять с похмела на службу, а там два беглых ждут расстрельной команды, документов на столе гора уже скопилась, Нот этот всю плешь проел – то надо, сё надо, а потом звонок из столицы, да не от кого-нибудь, а от самого начальника тайной полиции... Надоело, думаю. Не хочу! И тут...

Водяной ненадолго задумался, отхлебнул ещё чаю и развёл руками.

– Что дальше было – не помню. Темно стало. Очнулся уже утром– вот таким, как перед вами сижу. Сказать что в шоке был – совру, не было такого. Уже когда в себя приходил там, на бережочке, всё понимал. Одно только муторно было – из кожи своей старой выбираться. Это, конечно, то ещё удовольствие, скажу я вам... Искупался, отмылся. Гляжу вокруг: а мир-то совсем другой! Вот не знаю, как вам описать... Всё под рукой, понимаете? Иди куда хочешь, никто тебя не держит, никакой спешки, ничего особо тебе и не нужно – а сколько всего интересного вокруг! И за сто жизней всюду нос не засунешь. Вот она – свобода, думаю. И жить даже есть где: дом-то уже отгрохал, и какой! Но тут вспомнил, что скоро сюда Нот завалится по мою душу. Один-то день не страшно, а вот если я третьего дня не появлюсь, капитан как есть припрётся искать, чего это со мной приключилось. Сперва хотел останки свои бренные спрятать, да вовремя сообразил, что если Нот меня не обнаружит и объявит о пропаже начальника ВОХР, так мои ребятушки всю Хлюпь вверх ногами поставят, под каждый камень нос засунут, к каждому воробью того... с пристрастием! Думал-думал, чего делать, и пришла мне в башку мысля, как тогда показалось, недурственная: положил я свою шкуру человеческую на берегу, рядом беспорядокучинил: кусты поломал, борозды прокопал, чтобы, значит, из воды да на берег тянулись, наследил. Лапищи-то у меня вона теперь какие! Идея, думаю, понятна: старый дурак Хонти сидел на берегу, вылезло из воды страшилище, обглодало лицо начальственное одну только шкурку оставив, да и отправилось дальше по своим делам. Беда, трагедия, портрет на Стене славы, может, ещё посмертно и Героя дадут. Но всё пошло не так, как планировалось...

– Нот явился не один?

– Именно. Припёрлись они вдвоём с Кифером. Нот как меня... ну, не меня, конечно, а кожу мою сброшенную увидел, так сразу и задумался. Мычал себе под нос, вокруг ходил-бродил, а я с дерева за ним следил и млел: Кифер-то, небось, сразу понял, отчего тут одна шкура лежит; вот щаз как расскажет капитану! Да только Нот его даже не спросил, что тут произошло. Приказал стеречь тело, а сам прыгнул в лодку и смылся. Совсем мне стало интересно: слез я с дерева и ну Кифера расспрашивать: чего да как. Тот молчком, но я и так понял, что к чему. У нас... у водяного народа ты сразу чувствуешь, если кому-то больно или радостно. А ему так паршиво уже было, что не описать. И зрачки... Говорю: и как тебя прохвост этот на синюю дрянь-то подсадил? Ты же у него теперь как собачонка на побегушках. А Кифер отвечает: лучше