Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

Капитан провёл пальцем по рукояти пистолета; холод металла успокаивал, расслаблял звенящие нервы. Он начинал чувствовать раздражение: этот тип расхристанного вида, в конце концов, испортил ему вечер.

– Вы пытаетесь убедить меня в том, что у вас на руках очень, очень хорошие карты. – Нот сдул с сигары пепел, втайне надеясь, что тот долетит до настырного коротышки, однако серое облачко осело на столешнице.– Но я, как заядлый игрок в Королевский покер, отлично знаю, что в семи из десяти случаев это блеф. Вам известна фамилия Шильмана – что с того? Однако... – Капитан помедлил и задумчиво укусил себя за губу. – Однако вы можете и не врать. Могу я задать вам пару вопросов?

– Задавайте.– Толстячок пожал плечами.

– Вы, конечно, могли сообразить, что ритуал я подстроил. В конце концов, я не специалист по всей этой метафизической ерунде. Я алхимик. Мой расчёт был на то, что Инквизиция проявит своеобычную паранойю– вы и без меня знаете, что этим господам ничего не стоит увидеть оккультные символы даже в козьих шариках. Но откуда вы узнали что я не убивал Хонти?

* * *

Фигаро прикрутил конфорку маленькой керосиновой плитки, снял закипевший чайник и направил струю кипятка в заварник, глядя как тёмные чайные листья кружатся в потоке воды, окрашивая её в характерный коричневый цвет. Чай, судя по тонкому аромату и ядрёной крепости, был хороший.

– Так.– Артур помассировал виски, тряхнул головой и зачем-то уставился в окно. – Так-так-так...

Несчастный островок, посреди которого стоял домик, понемногу оживал, приходя в себя: орали где-то в камышах птицы, порхали большие пёстрые бабочки, торопливо плыла по тихой зеленоватой старице водяная крыса, оставляя за собой след, похожий на букву «Y». Лишь обугленная земля свидетельствовала о том буйстве энергий что прокатилось по этому несчастному клочку земли совсем недавно.

– Так,– повторил Зигфрид-Медичи в двадцать-какой-то раз, – давайте, всё же, с самого начала. Вы утверждаете, что вы, водяной Плях, на самом деле и есть бывший начальник ВОХР Арамис Хонти? Я правильно понял?

– Угу.– Плях потупился, постукивая пальцем по зелёной эмалированной кружке. – Понимаю, поверить в это сложно. Но вы можете задавать любые вопросы, какие захотите. Только не просите, пожалуйста, потом повторять то же самое перед инквизиторами. Они меня заспиртуют и утащат в столичную кунсткамеру.

– Так ритуал, всё же, был? – Фигаро прикрыл заварник войлочным колпаком и посмотрел на часы засекая время.

– Да какой там, к лешему, ритуал! – Водяной махнул лапой и фыркнул – очень по-человечески. – То есть как... Нет, давайте я лучше,действительно,с самого начала. Я этот домишко построил, вообще-то, чтоб рыбу ловить. Не люблю я, когда вокруг людей полно, поэтому соорудил тут попервой шалаш. Потом притащил сюда брезент, инструмент плотницкий, аппарат самогонный,а уж народ тутошний мне помог комнатушку отгрохать, потом ещё одну, и как-то оно так вышло, что был шалаш, а стали хоромы в два этажа. А что, мне здесь сразу понравилось. Водяные народ не настырный, в душу без приглашения не лезут, спокойные, уравновешенные. После солдат Первого Специального полка прямо одно удовольствие. И тишина тут... А в тишине, когда никто над тобой не стоит, оно и думается лучше.

Плях вздохнул, подошёл к окну и открыл его нараспашку, пуская в дом свежий воздух (насколько это понятие вообще было применимо к непередаваемому болотному амбре).

– В общем, стал я задумываться о своей жизни. Оно-то и понятно: о чём ещё думать когда тебе восьмой десяток пошёл? Не о бабах же. А жизнь у меня была... Строгая, я бы сказал. Жёсткая. Сперва плотником в артели у папаши – а работали мы на северах (водяной произнёс слово «севера» с тягучим ударением на «а»), потом армия, потом война. Ну а потом Первый Специальный; рекомендация аж от самого генерала Джуры. Так что не просто жёсткая у меня судьбинушка получилась, а жёстче не бывает. Да только один умный китаец, кажись, писал в своей книженции, что молодость и гибкость они, значит, из жизни начало берут, а жёсткость и твёрдость, сталбыть, близкие друзяки смерти. И то верно: покойничек-то не особо того... пластичный будет.

– Почтенный господин Плях, – Артур едва заметно усмехнулся, – цитирует Лао Дзы. Цитата не буквальная, но смысл передан точно... Впрочем, продолжайте, пожалуйста.

– Потом я заболел. Думаю, вы об этом слышали: завёлся в кишках рачок, будь он проклят. И стал я своё житие-бытие вспоминать, да потихоньку на тот свет собираться. Думал-гадал как жил, да как, наверное, жить стоило, чего было, чего не было... Всё эти, панимаш, хреновы экзистенции. И понял, что, если так посудить, то когда я скопычусь, вспоминать обо мне станут одни только гадости. Нет, мне-то наплевать что там кто обо мне думать будет когда я в деревянном ящике окажусь, да только вышло так, что жил я да жил, а счастья не нажил. Не было у меня в жизни ни семьи, ни детей, ни жёнушки-красавицы... да и сварливой, вообще-то, тоже не было, а была одна только служба. И что я на той службе делал? Мучил да к стенке ставил? Оно, конечно, во славу Королевства и во благо Родины, чтоб её козы драли, только мне что с того?

Водяной махнул лапой и крайне эмоционально сплюнул на пол.

– Ну, выздоровел потом – повезло. Только вместо того чтоб жизни радоваться провалился я в чернющую меланхолию. Такую, знаете, что хоть в петлю. И решил я тогда проблему эту зарешать...

– Можно полюбопытствовать, каким образом? – Фигаро заинтересованно приподнял брови.

– Каким-каким, да таким же, как и любой нормальный человек в наших краях решает: ушёл в запой. Взял три ящика беленькой, выписал себе отпуск и приехал сюда. И, знаете, оказалось веселее, чем там, на Большой Суше, потому как местные в этом деле тоже много чего понимают, и выпить ой не дураки. И поговорить могут, и помолчать, в общем, лучше компании для пузырь раздавить не придумаешь. Стал я им, значит, жаловаться, как жисть свою напрасно прожил, да сколько людей обидел. Кто ж знал, что оно потом так обернётся...

– Так вы пытались заниматься оккультизмом, или нет? А то мы с господином Фигаро что-то не до конца поняли.