Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

– Ишь ты, – ругался водяной, – повылазили! Колоды тупые, караси-переростки! Всё лишь бы душегубства им устраивать! На дне им не сидится... А ну пшли! Пшли-и-и-и, кому говорят!

С этими прибаутками Плях яростно колотил палкой с колокольцами по бронированной шкуре ухлюпов. Палка звенела.

Следователь ущипнул себя за нос – без толку. Ничего вокруг не поменялось.

Ухлюпы завыли. Именно этот низкий, рвущий барабанные перепонки звук следователь и принял за рёв огромной трембиты. Они попятились и медленно откатились назад, пряча морды, словно щенки надувшие лужу на ковёр в гостиной.

– Брысь, брысь, – орал Плях, размахивая палкой, – вон, кому говорю! Домой! Живо!

Он смешно подпрыгнул и треснул ногой по бронированной шкуре ближайшего к нему ильного крокодила. Фигаро знал, что эта шкура легко выдерживает даже попадание шара перегретой плазмы, но ухлюп дёрнулся, взвыл и попятился назад.

Минута, другая, и чудовищныегоры плоти исчезли, ушли, скрывшись под толщей тёмных вод, словно их и не было. Об ухлюпах теперь напоминали только ядрёные запахи тины и мускуса, пробивавшие ноздри до самых пяток.

Следователь покосился на Артура. У колдуна было такое лицо, словно он прикусил язык.Плоскогубцами.

Плях подошёл к хамелеону и строго посмотрел на Кифера. Тот сжался, скрутился в бублик, словно хорёк и тихо заскулил.

Плях вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и тихо стукнул своим посохом по земле. Колокольчики тихо и печально звякнули.

– Тело твоё подвело тебя, – голос водяного звучал странно-торжественно,– так возродись в глубинах чистым и свободным.

Фигаро понял, что сейчас произойдёт. Но Кифер не упал замертво, а началмедленно таять. Его тело теряло форму, превращаясь во что-то наподобие лёгкого полупрозрачного пара. Так исчезает на солнце кусочек сухого льда: тихое потрескивание, белёсые щупальца газа и, в конце концов, ничего.

Водяной обернулся, искоса посмотрел на следователя с колдуном и буркнул:

– Извиняюсь. Я должен был поспеть раньше. Или вообще не уходить. Да кто ж знал, что Нот пошлёт этого прохвоста вас прямо-таки убивать. «Синька» ему, по ходу, все мозги съела, раз до такого опустился... А Кифера жалко– влип ни за хрен собачий. Ему-то больно не было – не ломает нас от «синей пыли», да только тяга – она ж не только от тела идёт, а ещё и от головы.

– Верно.– Артур медленно кивнул, скребя пальцами и без того расцарапанный подбородок. – По сравнению с психологической зависимостью зависимость физическая так, пыль... Но откуда вы узнали, что именно Нот держит вашего сородича на крючке? И почему не могли остановить его раньше, если знали о проблеме?

– Видимо, почтенный господин Плях, – Фигаро, наконец обретя голос, шумно прокашлялся, – решил продемонстрировать нам проблему как она есть... Долго тянули, уважаемый. Нас тут едва не превратили в дуршлаги. И почему вы не вмешались раньше? До того, как Кифер убил Хонти?

– Дык это... – Плях потупился, застенчиво водя лапой по земле. – Наш Кифер, конечно, был болезная скотина, да только Хонти он не убивал.

– Так.– Следователь вздохнул. – Кажется, нам надо поговорить, уважаемый.

– Угу.– Плях вздохнул. – А поскольку разговор предстоит долгий и обстоятельный, давайте, что ли, в дом пройдём. Чайник хоть поставим. У вас чай найдётся, господа? Вот и чудненько, вот и славно! Вот это я понимаю – гости... Да вы проходите, проходите, не стойте столбом...

Глава 11

...Лампа на столе затрещала, зашипела и выплюнула в потолок длинную чёрную ленту копоти с резким запахом керосина. Копотькрасиво закрутилась, распалась на клочья-фрагменты и прилипла к потолочным балкам, тёмным и грязным.

Эмеральд Нот щёлкнул выключателем, но электричества всё ещё не было. Утренняя буря оборвала провода и теперь их починят, в лучшем случае, к утру.

Нот подумал, что особой трагедии в том нет: читать он любил при свете свечей, еду готовил себе сам, используя для этого старый немецкий керогаз, а больше это чёртово электричество, если так рассудить, ни для чего и не было нужно. Однако для пятой и шестой лабораторий первичного синтеза стоило заказать дополнительные генераторы – электролизные ванны должны работать без осечек.

Он сел в кресло и покосился на телефон, тускло поблёскивающий чёрным эбонитом на краю маленького грязного стола. Проклятое устройство питалось от собственной линии, которая по какой-то странной прихоти судьбы не ломалась почти никогда. Но телефон молчал.

Капитан глубоко вздохнул, медленно цедя воздух между зубами и выждал три минуты по окончанию которых он мог с чистой совестью рапортовать об окончании своей смены. Когда пыльные часы на полке сипло пробили десять, Нот снял телефонную трубку с рычага и аккуратно положил на столешницу точно между чернильным пятном напоминающим своими контурами Австралию и жёлтой кляксой засохшего яичного желтка.

Он открыл ящик стола и достал маленький стеклянный пузырёк. Пузырёк имел тонкую мерную шкалу и закрывался аккуратной каучуковой пробкой.

Внутри, конечно же, была «синяя пыль» – самая лучшая, самая чистая, качество которой он неоднократно проверял лично. Капитан вытащил пробку, аккуратно пересыпал половинку от десятой части унции в миниатюрную стеклянную ложечку и шумно потянул носом.

При интраназальном употреблении эффект наступал примерно через три минуты, а выход на плато – где-то через полчаса. Некоторые «синюшники», которым хотелось всего и сразу, растворяли «пыль» в физрастворе и кололи в вену, но это было страшным идиотизмом: получить передозировку можно элементарно, токсичность запредельная, вены сгорают со скоростью бикфордова шнура, а толку почти что и нет. Так что, подумал Нот, мы лучше по старинке.

Он достал из стола большой свёрток, пошелестел промасленной коричневой бумагой и принялся извлекать из свёртка толстые восковые свечи, которые капитан тут же зажигал, щёлкая уродливой настольной зажигалкой отлитой в виде купающегося коня и ставил прямо на столешницу, предварительно накапав под свечу горячего воска.

«Пыль» уже начинала действовать: шум в голове медленно затихал, словно невидимый фонарщик делал там обход, закрывая колпачки пламегасителей. У нас в голове ведь всегда шумит, просто мы не всегда осознаём силу и назойливость этого шума. Для того чтобы как-то заткнуть или хотя бы приглушить эту вечно бренчащую балалайку некоторые уходят в горные монастыри на всю жизнь, думал капитан, хотя есть и другие способы. Алхимия, всё же, мать всех наук, чтобы там в своё время не говорил