"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Подняв восстание и водрузив хонорское знамя над городской ратушей, отважные юноши в перерывах между перестрелками трогательно ухаживали за боевыми подругами, ограничиваясь исключительно цветочками и целомудренными поцелуями. Зрители заскучали, но тут чёрно-белый экран подернулся красным светом, и самый красивый подпольщик с возлюбленной рухнули на продавленный диван, срывая одежду. Мелькнули полная грудь девушки и подтянутый зад юноши, затем краснота слиняла, и загрохотали пушки. Хинтерландская армия пошла на штурм кварталов, занятых повстанцами.

Силы неравны, снаряды разносят баррикады, их защитников загоняют в канализационные коллекторы, травят газом и жгут огнемётами. В повстанческом штабе говорят, что к Хонору должен прорваться флот Лиги мирного неба, который эвакуирует их в Кандиану. Снова багровые кадры: появляется отряд вендских полицейских в форме императорской армии, с чёрно-красными шевронами Хинтерланда. Они врываются в комнаты мирных жителей, грабят и убивают. Трогательная тоненькая девочка-подросток целится в огромного полицая из револьвера, но барабан заклинивает, здоровяк выбивает у неё оружие и зверски насилует юную партизанку. Вбежавший хинтерландский офицер убивает подонка, а девчонку отпускает.

Опять штаб. К усатому предводителю приходят защитники баррикад. Патроны кончаются, потери огромны, и сражаться нет сил. Усач подбадривает соратников: отряды Народно-Освободительной армии Кордича скоро высадятся в окрестностях города и придут на выручку. С их помощью удастся продержаться до прилёта флота Лиги.

Раненный в голову парнишка с тоскливой злобой говорит, что вендам верить нельзя. Командир возмущённо обрывает его. Агент подполья во вражеском командовании добыл секретную телеграмму: корабли Кордича уже подходят к волчку над Вендией. Значит, они обязаны прийти и помочь – ведь враг у всех общий!

Красные эпизоды ещё раз сменяются чёрно-белыми. В штаб врываются хинтерландцы. Не верящий в приход вендов партизан заслоняет командира от пуль и умирает. Атака отбита, за ней следует новая. Повстанцы подрывают себя и врагов последними гранатами. Венды так и не прилетают.

Последние бои, бойцы падают один за другим, оставшиеся в живых с тоской смотрят в пустое небо. Корабли Лиги появляются, когда спасать уже некого. Пали и оба вожака, и главные герои. В финале горстка пленных под конвоем идет в лагерь, среди них изнасилованная девчушка с простреленной рукой на перевязи. Увидев её, суровый хинтерландский генерал утирает скупую слезу и говорит, что эти люди непобедимы.

Вспыхнули лампы кинозала, и Карин решила, что фильм неплох, хотя пафос порой и чрезмерен. Кстати, муж сестры, кажется, историк? Надо спросить его: что там случилось на самом деле?

У остальных зрителей такого вопроса не возникало. Люди орали, неистово хлопали и стучали ногами, затем нестройно запели и хлынули на улицу. Госпожа Ле Гуа разобрала лишь: «Встанет Хонор с колен», поняла, что слушает знаменитый гимн повстанцев, и, пропустив толпу вперёд, пошла к выходу.

Площадь перед Дворцом искусств оказалась полна народу. Отмитинговав в честь предшествовавшего карнавалу Дня города, пролетарии, мелкие чиновники, пенсионеры и прочие ценители простых радостей жизни облепили уличные забегаловки, скамейки и газоны. Преобладали хонорцы, но хватало и чернокожих потомков джалнутов. Кое-где виднелись прислонённые к стенам свёрнутые транспаранты с лозунгами, портреты вождей и знамёна – красно-зелёные Народного Союза, бело-красно-зелёные Народной республики Хонор и чёрно-красно-зелёные Народной республики Неврида. Допев гимн, зрители начали расползаться, но тут в уши ввинтился истошный крик:

– История повторяется!

Карин, уже отошедшая от Дворца, остановилась. Какой-то тощий очкастый парень вдохновился киношедевром и решил начать борьбу за свободу прямо сейчас. Для чего вскарабкался на постамент памятника некогда знаменитому, а ныне почти забытому хонорскому поэту и революционеру Пацевичу, и пронзительно орал в толпу:

– Венды предатели! Сто лет назад Кордич предал повстанцев Хонора, десять лет назад Хрноевич предал Джамхиру, пять лет назад агенты госбезопасности отравили генерала Меткеша[307], а в прошлом году в центре Светлоградово те же злодеи зверски убили Пхунмилаво, посмевшего напомнить вендам об их подлости! Долой вендских оккупантов!

– Не трожь маршала, сопляк! – Бодрый дедок, по виду из отставных военных, с неожиданной резвостью подскочил к памятнику и попытался подцепить клеветника своей клюкой.

– Хватит! – поддержал дедка пузатый хонорец. – Сколько можно рыдать по этой джалнутской макаке?!

Один из выпивавших за столиком уличного кафе чернокожих поднял голову:

– Кто макака? Заткнись, свинтус вонючий!

Метко брошенная пивная кружка разлетелась о голову толстяка, который, как оказалось, отдыхал с компанией. Собутыльники кинулись на защиту приятеля. Один швырнул в ответ булыжник, но каменюка сорвалась с потной руки и со звоном врезалась в бронзовое колено монумента. Второй схватил плакат с портретом, отломил древко и от души врезал дрыном по чёрной физиономии. Третий лихо орудовал намотанным на руку солдатским ремнём с тяжёлой латунной пряжкой.

Тем временем козлобородый сосед Карин оторвался от пытавшейся удержать его за рукав подруги и кинулся на защиту толкавшего речь очкарика. Он отпихнул старикашку с клюкой от постамента, но тот успел ухватиться за штанину оратора. В результате рухнули оба, а сверху приземлился и знаток интима городского начальства – краснолицый работяга в кепке врезал ему в челюсть, почему-то назвав альрамейской мордой.

Через минуту драка в центре площади стала всеобщей, когда уже никто, включая самих участников, не понимает – кто, кого и за что метелит. Толпа шарахнулась в одну сторону, рванула в другую. Истошно завопила сбитая с ног тощая тётка, на которую свалилось двое запутавшихся в собственных ногах пьянчуг… Госпожу Ле Гуа притиснули к стене дома, она попыталась уцепиться за что-нибудь, упала, не смогла подняться и на четвереньках заползла за массивный каменный вазон, молясь, чтобы внезапный ужас поскорее закончился.

Боги явно услышали молитву и послали своих ангелов. Завыли сирены, на площадь вылетели милицейские автобусы, драчуны брызнули по переулкам. Привыкшие разгонять орды пьяных футбольных болельщиков милиционеры действовали грамотно – сперва рассекли толпу, потом стали вязать самых буйных, и едва ли не первым – заварившего всю кашу борца с тиранией.

– Ещё Меткеша вспомнил, паразит! – злорадно проворчал дед-клюконосец, наблюдая, как квадратного сложения милиционер тащит вражину в арестантский фургон, попутно угощая подзатыльниками. – При нём ты бы года на три сел, а сейчас разве что десять суток дадут.

Молодой сержант поднял Карин с земли.

– Женщина, вы целы?

– Вроде бы… В-весело у вас тут!

Ле Гуа шёпотом поблагодарила покойную бабку, научившую её вендскому, и оглядела себя. Так, костюм испачкан и слегка порван, рука содрана в кровь, щека саднит, но, похоже, ничего страшного.

Рядом нарисовался высокий парень с фотоаппаратом, щёлкнул раз, другой…

– Не надо! – Карин представила, что она в таком виде появится в газетах, и в ужасе замахала руками. – Не хочу!

– Тогда