"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

звук. Так получается отвлечься от происходящего внутри меня. — Он сказал, что у вас в руках букварь, но вы молитесь на буквы и не пытаетесь составлять их в слова.

Смешок Шувалова был довольно странненьким.

— Я правильно понял, что он взял книгу за основу, а потом… потом расшифровал тот язык?

— Да.

— А потом? Составлял заклинания? Ритуалы сочинял?

— Скорее, как мне кажется, пытался творчески переосмыслить прочитанное. Ваш отец, Савелий, не первый, кто пытался изучать кромешный мир. Каждый из тех, чья кровь делала возможным существование на той стороне, делал это. Но по-своему. Громовы искали способы подчинять себе тени… или не подчинять, тут я не уверен, правильно ли говорить так. Мне кажется, у вас с ними иные, отличные от принятых ныне отношений. Сгинувшие ныне Саутины разбирались в травах… редкие яды, зелья разные, опасные, несомненно, но и способные излечить многие хвори, перед которыми ныне целители отступают.

Онемение расплывалось в груди.

И лёд чужой силы был осторожен, чуток даже.

— Беда в том, что каждый род искал свой путь. И хранил его в тайне…

— А Шуваловы?

— Шуваловы… что ж, Шуваловы искали надписи.

— На стенах храмов? Николя рассказывал…

— Да. Не уверен, что это были храмы. Но в родовых хрониках часто упоминаются остатки неких строений, надписи… их перерисовывали, тщательно, аккуратно. Приносили домой. И там уже пытались расшифровать. Вы ведь понимаете, что даже знание букв не гарантирует, что вы прочитаете текст и сделаете это правильно? И тем паче, что поймёте его смысл. Больно? — светским тоном осведомился Шувалов.

— Не столько больно, сколько гадостно, — я заставлял себя дышать. — Вы не отвлекайтесь… значит, Шуваловы тоже составляли… слова?

А папенька мнил себя уникумом. Обычная беда гениев, которые считают себя избранными.

— И слова, и пользуясь сравнением вашего батюшки, фразы… с рассказами дело сложнее. Разные миры, разные законы, разные понятия. Да и язык весьма существенно отличается от привычного нам. Там многое зависит не только от вида конкретного символа, но и от его окружения, особенностей начертания или места расположения. Но вряд ли это интересно юноше, далекому от филологии.

Это он над моей любовью к латыни шутить изволит?

Нет, я бы послушал, но понимаю, что не стоит слишком уж интенсивно совать свой нос в чужие тайны. И так мне рассказывают куда больше, чем оно нужно.

— Но вы изучали… а в книге ничего нет.

— Само собой, что ничего нет, — Шувалов вытащил руку. — Переворачивайтесь. Что-то там накрутили, понять не могу. Книга — это в первую очередь артефакт. Это материальный залог заключенного договора. Её благословение, облечённое в вещь. И сила. И основа основ. Нужно обладать изрядным самомнением, чтобы рискнуть изменить что-то в ней.

Самомнения у папеньки в избытке.

В книге он видел именно книгу.

— Не говоря уже о том, что страниц в ней было немного, а новые… я ведь уже говорил, какими они должны быть. Мы некроманты, Савелий. И порой нам приходится совершать ужасные вещи. Но мы не безумцы, которыми нас порой считают. И снимать с живого человека кожу, чтобы добавить страницы… это, право слово, чересчур. Я уже молчу о том, что писать чернилами куда удобнее, нежели кровью.

Ледяной палец пробил лопатку.

— Лежать! — Второй рукой Шувалов придавил меня. — Выдыхайте, сейчас пройдет. Нужно снять… да, вот тут… очень часто проклятья цепляют к энергетическим узлам, расположенным около крупных нервов. И в случае снятия происходит спазм, который ведет к выбросу энергии пациента в нервные узлы, что причиняет боль.

Нет, лекция интересная, но я лично обошелся бы без практики. Однако выбора, похоже, нет.

— Сейчас я нарушу связку… будет больно.

Хороший человек.

Предупредительный. В том смысле, что предупреждает. И не врёт. Было действительно больно. Я стиснул зубы, чтобы не заорать.

— Дышите глубоко…

Дышу. Глубоко не получается. Как собака язык вывалил и сиплю, а внутри всё ещё больно, причём чувствую и сердце, и пальцы, и проклятье. Но, выровняв дыхание, задаю вопрос:

— Значит, отец решил, что он такой умный и расшифровал язык, а потом начал расшифровывать записи… кого, к слову?

— Как ни странно, они называли себя людьми. То есть это наиболее близкое в нашем языке понятие. Или сущности? В любом случае, разумные существа, которых не стало. Да, он делал то же, что мои предки. Только быстрее и грубее. Сперва, как я понял, он пытался повторять схемы, но то, что работало в одном мире и в одних условиях…

Боль хлынула по нервам. Огненной рекой, потоком, который снова остановил дыхание. Но я заставлял себя втягивать воздух и выталкивать его из груди, слушая тихий голос Шувалова.

— Мои предки тратили десятки лет, создавая альтернативные схемы…

— К-которые… записывали… не в книгу?

— Именно.

И записи остались у Шуваловых. Записи, о которых посторонним не было известно. А отец, получил книгу, решил, что это — всё, чего Шуваловы достигли.

— А копии книги?

— Имелись. И не одна. Они не обладали силой, а потому во многих случаях были бесполезны, но для работы годились…

И это, мать его, логично.

Не таскать же всякий раз святыню, когда тебе нужно что-то там сверить или проверить.

Боль откатывалась, собираясь уже в животе.

— Савелий, вы как?

— Жив. Пока…

— Это хорошо. Смотрите, ваше проклятье сделано довольно грубо.

Ох, прямо даже обидно, что папенька не слышит.

— Его и проклятьем в полной мере назвать нельзя. Это весьма кривая связка двух отдельных заклятий, которые сцепили начерно, не удосужившись создать мягкий переход или узлы компенсации. На первый взгляд связка жизнеспособна, но…

— Но? — вот не нравится мне эта глубокомысленная пауза в разговоре.

— Но оно дестабилизируется. Долговременные некромантические конструкты устойчивы лишь в случаях, когда их делает человек, который понимает суть структуры.

А папенька понимает, как ему кажется.

— Есть ряд моментов, которые неочевидны. На малом сроке существования их можно не учитывать, но вот… сейчас та часть, которая является проклятьем, начала расти. Конструкту требуется энергия, а ваша сродственна его собственной. Пока отток небольшой, вы его вряд ли ощущаете, но он есть. И он питает проклятье, позволяя ему расползаться по вашей энергетической сети. Тени здесь вряд ли помогут. А вот вторая часть вследствие дестабилизации рискует рассыпаться.

— А потом я умру?

— Несомненно. И смерть будет крайне неприятна. А теперь послушайте внимательно, — Шувалов