"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Не принимаю, — я покосился на розы в пузатой напольной вазе. Некогда букет был роскошен, но теперь лепестки из пожухли, скукожились прямо на глазах и осыпались черными чешуйками. А все почему?

А все потому, что некромант в доме — не к добру.

И Демидовы, кажется, поняли это еще задолго до нашего прибытия, потому в этой конкретной гостиной было пусто.

— Чай пить тоже не советую, — сказал Шувалов, кивнув в сторону накрытого стола. — Боюсь, эхо моей силы не добавляет вкуса.

— Сложно все?

— Сложно. И с каждым днем становится только сложнее.

— Сочувствую.

— Спасибо. Вы присаживайтесь. Рассказывайте, про проклятье, про… — Шувалов и сам вытянулся в кресле. — В целом, рассказывайте, как снова вляпались.

Хороший вопрос. Глобальный, я бы сказал. Но да, рассказать надо.

И я рассказал.

Чётко и настолько подробно, насколько получилось. И слушал меня Шувалов с огромным вниманием. Только сила его колобродила, норовя выплеснуться. Но тут уж Тьма была совершенно не против.

— Вот… как-то так. А… Дима вернется? — вопрос был не по делу. Просто вырвалось.

— Он в лаборатории, — Шувалов улыбнулся и теперь его, кажется, слегка отпустило. — Назад отправится вместе с вами. Но школу будут охранять.

Ее столько народу охраняет, что куда уж больше. Но свое особо ценное мнение я оставляю при себе. Сами разберутся.

— А книгу получилось отыскать? — задаю другой, интересовавший меня вопрос.

— Да.

— Это хорошо?

А то как-то неоднозначно прозвучало.

Шувалов поморщился, вздохнул и сказал:

— Ее изменили… или она изменилась? Нам предстоит большая работа, чтобы вернуть ее в род.

А вот сейчас не совсем понял.

— Это как?

— Артефакты подобного толка, — Шувалов поднял лепесток и растер в пальцах. — Зачастую перестают быть просто вещами. Они обретают если не разум, то его подобие. Скорее даже подобие воли, которая позволяет им отвечать хозяину. Или не отвечать. Да и хозяином человека, владеющего артефактом, можно назвать весьма условно. Чаще всего речь идет о взаимной связи, которая и является основой взаимодействия. Чем связь прочнее, тем лучше взаимодействие. В данном случае книга — это не просто текст, написанный на страницах…

— Из человеческой кожи? — уточнил я. — Извините. Просто интересно.

— Из человеческой кожи и написанный человеческой же кровью, — Шувалов ответил. — И иной жидкостью оставить записи невозможно. Более того, кровь должна свежей, без примесей, принадлежать человеку, который делает запись. И нести в себе силу.

— Темную?

— Безусловно.

— А шкуру с себя снимать он должен? Если листы закончатся?

Нет, все-таки я взрослый человек, конечно, но подростковая придурь иногда прорывается. Но Шувалов усмехнулся.

— Нет. Шкуру снимают с другого. Но жертва должна быть живой. И да, это именно жертва, которую по завершении ритуала приносят Море.

Мда. И зачем я спрашивал?

— Некромантия — это довольно мрачное занятие, — Шувалов вздохнул. — И порой приходится совершать вещи, которые… меняют. И меньше всего мне хочется, чтобы Дмитрию пришлось осваивать некоторые аспекты семейного ремесла.

Но придется.

Я это знал. И Шувалов. И Димка тоже знал.

— Напугал? — уточнил некромант.

— Да не особо, — я пожал плечами. — Жизнь — штука сложная. И порой откровенно дерьмовая… вы ж не убиваете невинных девиц и младенцев?

— Нет. Но есть ритуалы, которые требуют чистых жертв.

— Вроде Светочки?

— Да.

Интересно… очень интересно. Шувалов поднял руки, кажется, по-своему истолковав моё молчание:

— Мы не собираемся вредить Светлане.

— Вы нет. В вас я пока верю.

— Хоть кто-то, — вздохнул Шувалов. — Вы вон, ложитесь.

И указал на низкую козетку в углу комнаты.

— Раздеваться? — уточнил я, поерзав. — Глаза закрывать?

— Раздеваться не обязательно, — Шувалов снял пиджак и аккуратно повесил на спинку стула. Расстегнул манжеты, закатал рукава рубашки. — Глаза по желанию. Будет неприятно, местами больно.

— А снимете?

— Сложно сказать. Нужно увидеть. Дмитрий показывал, но там структура была зыбкой, недосформированной. Полагаю, с тех пор она претерпела некоторые изменения. А насколько существенные, и как они повлияли на суть… смотреть надо. Понимаю, что будет сложно, но вы постарайтесь расслабиться.

Обожаю эту фразу, сразу чем-то домашним, подзабытым, из того мира, повеяло. Там тоже доктора, собираясь сделать гадость, расслабиться советовали.

— Спокойно, — растопыренные пальцы Шувалова легли на грудь напротив сердца. — Если вам интересно, то книгу явно пытались… скажем так, приручить. Или, вернее, переприручить. И делали это, используя старые обряды, назовём их так, крайне тёмного свойства, ныне запрещённые во всем мире…

Прикосновение и вправду было неприятно.

То, сидящее внутри, чуяло силу Шувалова.

— Кровь проливали? Разговаривать можно?

— Можно. И разговаривать. И плакать. И орать. Надеюсь, привязывать вас не придётся?

Вопрос, мягко говоря, оптимизма не внушал.

— Не знаю, — ответил я. — Честно говоря, не уверен, но… постараюсь.

— Если вдруг поймёте, что собственных сил недостаточно, то говорите.

Пальцы нырнули глубже. Не физически, нет, я видел эту расслабленную костлявую руку, лежащую на груди, но в то же время ощущал пальцы, которые в этой груди копошатся.

— И ещё в книге появились новые страницы, — светским тоном продолжил Шувалов. — Их вшили не так давно…

— Из человеческой кожи?

— Безусловно. А вот кровь принадлежит вашему роду.

— Вы…

— Ваш брат оказал любезность, предоставил для сравнения.

Мило.

Пальцы в груди дотянулись до проклятья.

— Задержите дыхание, сейчас будет неприятно… — от пальцев холод пополз к сердцу, и оно сбилось с ритма, но тут же выровнялось.

— Отец писал. Книгу.

— Вероятнее всего, да. Во всяком случае не думаю, что кто-то ещё из вашего рода уцелел. И оказался настолько одарённым, чтобы… изменить чужое вместилище силы.

— Как книга попала к нему?

— Боюсь, это только он может сказать. Но он однозначно использовал её не по прямому назначению. Эта книга ценна не только тем, что вмещает в себя силу Тёмной госпожи, а потому является источником.

Дышать, когда у тебя в груди чья-то рука, неудобно. Но я дышу. Пытаюсь. Вдох и выдох. И проклятье дрожит, настороженное.

Остаётся надеяться, что отцу я всё же полезнее живым.

— Она по сути — букварь, пусть и зашифрованный, но то, что зашифровано одним человеком может быть разгадано другим.

— Отец и разгадал, — слова произношу медленно, тщательно проговаривая каждый