"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Да.

Мне нужна связь с папенькой. Хотя бы такая вот, извращенная.

— Вы понимаете, чем это грозит?

— Понимаю. Но… вы же понимаете, чем грозит оставлять его за спиной?

Я задал вопрос так. Мягко. В обход. Но Шувалов кивнул.

Пусть он и был гуманистом, которые предпочитал чернила крови, а бумагу человеческой коже, но он был так же практикующим некромантом. А это накладывало свои особенности на восприятие.

— Что ж… в таком случае будем рисковать. Кое-что я подправлю. Не думаю, что ваш отец станет тратить время и разглядывать рисунок проклятья. Тем паче, что они имеют обыкновение подстраиваться под носителя. Что в конечном итоге влияет на структуру… если вдруг станет спрашивать, то именно этим и объясните. Или скажите, что у вас был выброс силы, или на вас воздействовали… проклятья реагируют в том числе и на стороннее воздействие.

Он говорил, но руку от меня не убирал. Не знаю, что Шувалов делал, но ощущения такие, что внутри меня пересобирали.

— Сниму вот эти связки на волокна, искусственно ограничу пределы развития, привязав к внешнему источнику… мне нужна будет ваша тень.

— Ей не повредит?

— Скажем так… не должно.

Какое-то невдохновляющее обещание. И Шувалов вновь показал, что ему не обязательны слова, чтобы понять.

— Если запитать проклятье на накопитель, то, во-первых, это будет заметно, — произнёс он. — Во-вторых, запас любого, самого серьезного, накопителя конечен. И его нужно пополнять. И в-третьих, если то, что вы говорите, верно, то перемещаетесь вы не совсем материально.

— А накопитель материален.

— Именно. И поэтому нет гарантии, что связи сохранятся. Тогда как ваши тени путешествуют с вами. Здесь интересно то, что они являются частью вас, но в то же время самостоятельны…

Угу, такое вот сложное растроение личности.

— До выставки всего ничего. И если бы речь шла о снятии проклятья, я бы снял. Сейчас — да. Было бы неприятно. Болезненно. Возможно, понадобился бы целитель. Но проклятье из вас я бы вытащил.

— А… тот, кто создал это проклятье?

Шувалов понял подоплёку вопроса и покачал головой.

— Боюсь, что вряд ли. Подобные структуры изначально не предназначены для того, чтобы их можно было извлечь.

— То есть, в конечном итоге оно бы меня убило?

— В существующем виде? Да, несомненно. Хотя… некоторые элементы его позволяют предположить, что в проклятье закладывалась возможность подчинения носителя. Оно должно реагировать на волю создателя.

— Чтобы мне было больно?

— Именно. Видите, вы прекрасно всё понимаете.

— Оно реагировало.

— И кое-что из нервных узлов я оставлю. На случай, чтобы вы поняли, что реакция нужна. Так вот, чем дольше проклятье живёт в человеке, тем сильнее оно прорастает в его энергетическую систему, и тем большее влияние оказывает на физику тела. Соответственно, тем сложнее с ним работать. Честно, я бы всё-таки советовал выбрать иной вариант…

— Нет, — я покачал головой. — Иной вариант невозможен. Он слишком долго прятался, и если спугнём… он не отступит. Вы же понимаете? Он слишком многим пожертвовал, чтобы просто уехать куда-то и тихо жить. Поэтому… будем надеяться, что у вас всё выйдет.

— Будем, — Шувалов отошёл к столику, из-под которого вытащил кофр. — Итак, проклятье я стабилизирую и ограничу. Оно будет прорастать не в вас, но в вашу тень, которая, как я понимаю, весьма неплохо справляется с поглощением негативной энергии. Это тоже ограничит проклятье. Я покажу Диме, за чем следить, поставлю маркеры, если вдруг…

Он замолчал.

— Мне неприятно это говорить и в любом ином случае я бы промолчал, но… ваш отец не стоит вашей жизни. Да, он скроется. Но если ему нужно на эту выставку, он придёт. С вашим участием или без.

В его словах был резон.

— Это я повторю и Тимофею…

— Только не Татьяне.

— О нет, я не имею привычки перекладывать проблемы на женские плечи. Так вот… я настаиваю на том, что Дмитрий должен осматривать вас каждый вечер. Как и на том, что если ему покажется, что проклятье развивается слишком быстро и не так, как мы предположили, мы снова встретимся. И я его удалю.

— Хорошо.

— А в случае, если будет иметь место быстрый спонтанный рост, что тоже, к сожалению, случается…

Шувалов протянул мне склянку.

— Я дам Диме одну вещь. И если он сочтёт, что её нужно использовать, вы не станете противится. Ясно?

Как-то оно прозвучало… так себе прозвучало.

Но с некромантами не спорят.

— Не стану, — согласился я и, указав на склянку, спросил. — Что за дрянь?

— Снотворное. Поверьте, работа с проклятьем — это неприятно.

— Я почувствовал.

— Нет. Я пока только осматривал, а вот настоящая работа… не хочу, чтобы потом пошли слухи, будто я кого-то снова замучил.

— Снова?

— Чтоб вы знали, Савелий, приличный некромант просто-напросто обязан раз в неделю кого-то замучить…

Жижа была сладкой до омерзения. Я хотел сказать, но губы слиплись, а следом веки… и да, это было настолько дерьмово, что даже сон не спасал.

Глава 19

На Малой Охте на Суворовской улице, большой наряд полиции явился в три часа ночи произвести обыск в квартире Суворковой, где жили рабочие Артемьев, Полешко и Машухин. С величайшими предосторожностями пристав, два околоточных, 15 городовых и 10 агентов обложили дом. Дом спал. В ответ на стуки дверь раскрылась, и изнутри грянули выстрелы. Испуганная полиция отшатнулась и пришла в смятение. Трое обитателей квартиры, приготовленные, видимо, к встрече полиции, выскочили, вооруженные с головы до ног, и меткими выстрелами уложили на месте околоточных Кучаро и Минеева, также двух городовых и тяжко ранили двух агентов. Пристав также ранен. Отстреливаясь, все трое скрылись.

Новое время.

Удержать чашку в трясущихся пальцах — та ещё задача. Но я справляюсь. Чашка крохотная, невесомая, из тончайшего фарфора.

Блюдце с золотой каймой.

Светлая скатерть. А для равновесия — ощущение липкой мерзости во рту, сопровождавшее меня и за обедом. Дерьмоватый привкус Шуваловского зелья весь этот обед и испоганил. Есть я ел, но как-то машинально, что ли. Из понимания, что есть надо.

Ещё улыбался.

Сидел.

И изо всех сил старался не щупать грудь. Кожа под рубашкой горела. Да и мышцы горели. И вообще ощущение, что меня выпотрошили, вывернули наизнанку, потом завернули обратно