"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

в стене провода? И я подумал, что он не в стену, а туда, дальше, — я махнул рукой и Тьму подвинул ближе, потому как в пальцах Евгения появилась ещё одна сигаретка. — Сперва стучал, чтоб на слух, как оно бывает. Но ничего. Не стучалось. А потом сообразил, что тайник заклятый. Мне мамка сказки читала, там пещеры тоже заклятые. Я и попробовал. Сперва кровью, потом силой. Она и открылась.

Сложно не врать.

Но и врать нельзя. Во всяком случае сильно. Потому что по мелочам врут все, и Евгений должен бы к этому привыкнуть.

— Не возражаешь? — он показал сигаретку.

— А Николашка говорит, что курить вредно! — не удержался я, и Евгения перекосило. Но он растянул губы в улыбке.

— Это если обычные… а это особые, они наоборот, расслабляют.

— А… — протянул я.

Особые, чтоб. Вижу, что особые.

— А в пещере той что? — Евгений не спешил прикуривать. Но смотрел очень внимательно.

— Ну, там-то так не пещера, а комната большая. А в ней вроде трещины, то есть, полыньи. И на той стороне уже и штука эта… мы потом с Мишкой пошли… он ведь тоже Громов.

— Да?

Надо же, не знал?

— Уверен? — уточнил Евгений и вперёд подался, а сигаретку свою подпалил.

— Ага. Он тоже кровью открывал. И силой.

— А как ты узнал, что он тоже Громов? Это Михаил Воротынцев? Ты о нём говоришь ведь, верно?

— Раньше Воротынцев, а теперь другое имя сделал, ну, чтоб не лезть в их свары. Потому что Воротынцевы его не хотят главою. И убить пытались. Но с ними вышло договориться. А к нам он тоже не пойдёт. Ну, типа, тогда получится, что его отец ему не отец, и матушка… репутация, — произнёс я важно, вдыхая сладкий дым. Голова закружилась, и Тьма недовольно заворчала. А Евгений вытащил из кармана шарик, такой, на веревочке. И выпустил, что тот закачался между пальцев.

Влево-вправо.

Вправо-влево. Бочками посверкивает, и так, что взгляд отвести сложно.

— Красивый, правда? Смотри, какой красивый…

И сила оплетает, обнимает меня, убаюкивая. Ворчание Тьмы становится глуше, она предупреждает об опасности. И я понимаю.

Я…

Поддаюсь.

— Я твой друг. Лучший друг. Единственный, кто желает добра…

Опять двадцать пять!

— И поэтому ты будешь говорить мне правду, только правду. Отвечай. Ты уверен, что Михаил — твой брат?

— Да.

— Откуда?

— Николаша кровь сравнивал. Подтвердил. Когда-то отец и Воротынцев, не Сергей, другой, с которым отец учился, отправились на Север. Их отправили убить духа, чтобы вытащить камень. Какой-то, — сила его не ощутима, но меня так и тянет рассказать всё. Прямо распирает изнутри, и приходится давить это желание. Точнее направлять его.

Камень?

Мишкина биография? Вот о ней с превеликой радостью. Главное, при этом не ляпнуть чего-то лишнего.

— А там буря поднялась страшная. И они то ли заблудились, то ли померли. Ну, едва не померли, но точно бы померли. А она — дочка шамана, её духу в жертву приносили. И вот… они ей помогли, а она их повела, значит. Жизнь спасла. И за это Воротынцев её сестрой признал…

Я выдохнул.

Так, становится чуть легче, но камешек в руках крутится-вертится.

— А отец с ней того… ну, обрюхатил, значит. И они с Воротынцевым даже подрались, тот хотел, чтоб отец женился. А он не хотел. И понятно же, она ж дикая совсем!

Хорошо, что Мишка эту галиматью не слышит.

— Вот… Воротынцев её домой привёл. И её вроде как приняли…

— Ясно, — перебил меня Евгений. — Приняли и выдали замуж за кого-то провинившегося, чтобы прикрыть грех. Что ж, ясно. А как ты узнал? Он тебе сказал?

— Не-а. Он и сам не знал. Так вышло… когда Мишка к Таньке свататься приехал, тогда многое и выплыло. Но Мишка теперь и не туда, и не сюда. В жандармы и пошёл.

— Хорошо… ты говорил отцу?

— Что в жандармы пошёл?

— Что Михаил Воротынцев — его сын.

— Не-а. А надо?

Не сомневаюсь, что папенька в курсе. Воротынцев, когда Мишка родился, был жив. Да и папенька сопоставил бы два и два. Тут даже гением быть не нужно.

— Ты совершенно прав, ни к чему это. А зачем стелу взорвали?

— Так, Шувалов сказал, — сложно глядеть на шарик, когда тянет вцепиться Женечке в глотку. Дым щекочет ноздри, и чихать охота, а ещё силу менталиста теперь чувствую внутри, тонкие такие ниточки. Тьма потянулась к ним, но я придержал. А если иначе?

Любая нить в две стороны работает. Сугубо ради эксперимента.

— Шувалов приказал взорвать?

— Не… чего это он приказывать станет? Мы вообще туда пошли мертвяков допрашивать, которых в клетке нашли. Там этот… мастер по камню был. Вот. Его украли и он ту белую штуку делал. А Шувалов штуку увидел и сказал, что тут мертвечиной, что так на особых местах, где жертвоприношения устраивают, воняет. И что надо это всё изничтожить.

— Варвары, — вздохнул Евгений. — Только варвары разрушают то, что не способны понять…

Ну да, а люди цивилизованные хранят, изучают и порой используют. Знаю. И такие цивилизованные наверняка нашлись бы. Заговорили бы о научной ценности, о пользе и прочем… и их бы послушали.

Нет. Динамит, может, и варварское решение, но как по мне единственно правильное в данном случае. Однако это я слегка отвлёкся.

Нити.

Ниточки… ближе и ближе… шарик крутится, глаза блестят и из носа Евгения выползает ниточка крови. Я вижу её ясно и чётко, и Евгений моргает, начиная заваливаться набок.

Я же успеваю дёрнуть за ниточки.

— … слушай, а если так? — я узнаю голос отца. — Смотри, если поставить здесь дополнительный рунный контур, но не полновесный, а элементами, такие укрепляющие. Отдельные дуги, которые взаимоуравновешивают друг друга и принимают излишек энергии при выбросе?

Он молод.

И всё-таки они с Тимохой похожи, пусть отец тоньше и изящнее. А ещё он какой-то… живой? Настоящий?

— Внутренний слой — вакуум, сиречь пустота… — отец склонился над бумагой. — Что скажешь?

— Ты когда ел в последний раз? — Воротынцева глазами людей я прежде не видел, но сразу узнаю.

Он тоже молод.

И протягивает отцу кулёк.

— Что это?

— Пирожки. Да не кривись, ешь. С капустой, между прочим, весьма и весьма… да, да, гении тоже