"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Но вот и забор.

Дыра в нём никуда не делась. Но протискиваюсь в нее с трудом. Потом останавливаюсь, кручу головой и, оставив При пока рядом с Метелькой, выпускаю Тьму. Её глазами как-то проще.

И в этой ночной пустоте Тьма с лёгкостью находит человека.

Евгений уже ждет.

Темная фигура в длинном кожаном плаще. И зонт раскрыл, огромный, тоже черный.

— Ух! — я выныриваю из дождя, и Евгений вздрагивает, делает шаг назад. — Уже думал, как тебя искать стану! А ты тут!

— А как нашел? — он силится улыбнуться и дружелюбно, но получается не ахти. Выглядит он по-прежнему не слишком хорошо, но уже получше, чем там, в госпитале.

— Тень нашла, — ответил я искренне. — Тени людей чуют. А тут никого… слушай, давай только недолго, пока никто не заметил… ты как? И почему тут? Тебе ж лечится надо!

И сказал, между прочим, вполне искренне.

— Боюсь, что атмосфера госпиталя воздействует на меня угнетающе, — и улыбочка снова такая, кривоватая, от которой лицо перекашивает. А главное, я чую его злость.

Догадался?

— А мне вроде ничего, — я пожимаю плечами. — Так-то там и неплохо. Спишь да ешь, ешь да спишь. И никакой тебе латыни. У меня от неё башка пухнет. И руки болят, но это не от латыни. Во!

Я растопырил пальцы, украшенные чернильными пятнами. Правда, вряд ли Евгений способен их разглядеть.

— Столько писать, что прям немеют…

Раздражение.

И Тьма с радостью его подбирает. Ну да, понимаю Евгения. Он тут крадётся во тьме, стоит под дождём за ради высокой цели, а вместо этого приходится выслушивать нытье какого-то пацаненка.

— О да, и ещё кляксы. У меня никак не получалось писать без клякс, — раздражение гаснет и от Евгения исходил тёплая волна сочувствия. — Наставника это злило. Порой настолько, что он брал в руки линейку и бил по пальцам.

— Сволочь.

— Тогда я думал так же… пройдёмся? Недалеко. Здесь машина. Думаю, что в ней будет удобней, чем под дождём. Кушать хочешь?

— Ну…

— Я в твоем возрасте постоянно чувствовал себя голодным. Бывает, наемся досыта, так, что и двигаться тяжело, а минут пятнадцать пройдёт и всё, опять голодный. Куда что только девалось?

Удивление кажется искренним.

Он весь кажется искренним. Только верить нельзя.

— Так что я с пирогами…

— С собой надо будет взять, — я вздохнул. — А то обидятся…

— Ты не один?

— Ну… одному так-то тяжко. Быстро поймут, что куда-то пошёл, донесут. А так сказал, что у меня дружок. У тебя сигарет не будет? А то там теперь вообще строго, в город никак…

— Будет, — Евгений кивнул. Читать лекцию о вреде курения он точно не собирался. — Как ты вообще?

— Да… странно, — я шёл рядом, благо, было недалеко. Запахи в дожде размытые, но Тьма донесла характерный — бензина, масла и железа. Машина стояла в ближайшем переулке, почти невидимая в темноте. От мотора ещё исходило тепло, да и салон не успел выстыть, так что приехал Евгений не так давно. Внутри пахло булками, пакет которых обнаружился на заднем сиденье.

— Ешь, — сказал Евгений и вытащил из кармана сигарету. — Чтоб…

Дым вонял ванилью, да и сигареты были какие-то странные, тонкие и длинные.

— Никак не могу бросить, хотя надо бы… ты ешь, Савелий, не стесняйся.

Что-то как-то активно он меня кормит. Прям сразу есть перехотелось. Тьма сунулась под руку, носом в пакет и… нет, ничего. Булки как булки.

Я вытащил ватрушку.

— Спасибо…

— Ешь и расслабься… здесь безопасно, — сила Евгения заклубилась, заполняя салон. А сигаретку он подпалил и, втянув дым, выдохнул его. Только дыма стало как-то много. Он был сладким и пах уже не ванилью, а чем-то иным, смутно знакомым.

Дурь, что ли?

— Я тебе друг… я хочу добра…

Тьма заворчала. И там, далеко, насторожился, щёлкнул клювом Призрак, явно намереваясь внести свои коррективы. У него, между прочим, собственные представления о добре имелись.

А ещё он чуял опасность.

И Тьме происходящее не нравилось. Мне, впрочем, тоже. Но терпим.

— Закрывай глаза, Савелий…

Дыма становилось больше. От него закружилась голова и возникло желание распахнуть дверь, убраться, пока эта дурь не пропитала меня всего, но я заставил себя вытянуться на сиденье. Настолько, насколько это вообще позволяло место.

— Тебе хорошо… тебе спокойно… ты рядом с другом… — Евгений развернулся и давление его силы увеличилось. — А теперь расскажи, что происходит в школе…

— Латынь, — я сказал это искренне и от всей души. — Ненавижу латынь! На кой она нужна… я делаю, делаю, а всё не так! С арифметикой-то ладно, там получается, хотя порой тоже достаёт. То неряшливо, то некрасиво, то кляксы… придираются!

— Нет, — прервал меня Евгений. — Не об уроках. Уроки — это ерунда. Временные трудности, которые ты преодолеешь. Ты умный. Ты способный. Тебе просто надо немного постараться.

А это как-то даже мило.

Прививать любовь к учебе через внушение. Я прям проникся. Правда, не сработает.

— Как твой проект? Готов?

— Так-то да, наверное. Но там Георгий Константинович всё недоволен. Переделывает и переделывает, то одно, то другое… и мы выступать тренируемся. Чтоб я красиво говорил. А то он говорит, что я косноязыкий. И вообще путаюсь. А надо, чтобы не путался.

— Это важно, — согласился Евгений. — Но на выставку ты попадаешь?

— И я, и остальные тоже… хотя там тоже есть вопросы.

— Какие?

— Так лаборатория ж всё. Ну, того. С концами, — я смотрел, как Евгений выпускает дым. А это не просто дурь, это какая-то смесь, которая впитывает его силу и её же проводит. И чую, что дымок не только от этой сигареты, уж больно много его. Человек за короткое время столько надышать физически не способен. — Теперь туда никому нельзя. И всему, что там хранилось, кирдык полный! А значит, надо всё наново. Вот. Ну а как? Там чертежи, материалы… в школе нету. Школа их пока ещё закупит, так все сроки и выйдут. А самим закупать — не пускают. И места работать нету. И вовсе запретили там всякие опыты ставить. Смешные, да? Сами запретили, и сами требуют… вот… ну и