Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

– Всё же эти бойцы обладают неким отсветом Дара, – сказал Валор. – И некромантов убивали моментально, лишь только ощущали их присутствие. Но этот… гхм… так сказать… сдался в плен. Обстоятельства мне точно неизвестны, но, очевидно, действия наших товарищей произвели на него сильнейшее впечатление. Бойцы не привели его, а притащили волоком – он еле держался на ногах. И что-то бормотал о покаянии и искуплении – хотя, предположу, ему будет непросто искупить содеянное.

Мы пошли наверх, и на лестнице я тронула Валора за рукав:

– А как погиб Трикс?

Он поразительно живым движением потёр веко над разбитым глазом, сказал с печальным смешком:

– Не стоило мне пока дарить такую роскошь как третий Узел, милая деточка: за время посмертия я отвык от боли. Отвлекает… Простите. Я не знаю, как он погиб, я не видел. Но слышал от бойцов, что во время сражения за храм ада они потеряли многих… самое ужасное, что и девочку… но мне неизвестны подробности.

Я остановилась.

– Девочку?! Долику…

Валор чуть заметно кивнул.

– Я почувствовал раньше, чем мне рассказали об этом. Бойцы считают именно её заслугой то, что удалось запечатать портал. Думаю, что никакие динамиты и пироксилины и прочие новомодные изобретения не справились бы с этой чудовищной работой так чисто… Это страшно и печально, дорогая, но… я почувствовал, как она освободилась. От своей боли, от своей кошмарной власти… взлетела, как белая птичка…

Я сунула в рот клешню и вцепилась зубами в костяшки пальцев. Мне снова хотелось громко реветь.

Но я не могла истратить на слёзы подарок Ричарда.

Тяпка встала на задние лапы, потянулась меня жалеть – отвлекла, спасибо ей. Я снова смогла дышать.

– Простите, деточка, – виновато сказал Валор. – Мне не стоило…

– Ничего, Валор, – сказала я. – Всё правильно.

На втором этаже всё казалось целым и чистым, даже мебель уцелела, и большое кровавое пятно на ковровой дорожке я заметила только одно. Дверь в лабораторию горела Даром Валора, она была светлая и гладкая, как по заказу, печать на ней он начертил словно на школьной доске… Но что-то мне здесь страшно не нравилось, меня вдруг начало ломать от ощущения лютейшей неправильности… будто смотришь на одну из этих новомодных картин, а там у человека рот сбоку и глаза на подбородке. Ну не бывает же так, не бывает…

– Валор, – сказала я, – а почему у неё лаборатория на втором этаже? Кабинет – ладно. Спальня, гардеробная… ладно, там у неё тряпки с гламором, никто не должен это видеть, всё понятно. Но лаборатория…

И мы так и замерли, глядя друг на друга, на целых полминуты.

– Внизу штабные помещения, – сказал Валор. – Проходной двор. Невозможно сосредоточиться на обряде. А здесь она, возможно, по-настоящему сложных обрядов и не проводила… Вас беспокоит не это, деточка. Что?

– Не знаю, – буркнула я. – Злюсь. Что-то не так… Валор, а покажите мне пленных? Некроманта этого, молельщика-каяльщика? Пока рассветает?

Валор сделал мне приглашающий жест, прошёл вперёд по коридору, открыл дверь в тёмное помещение и зажёг электрическую лампу.

За дверью была хорошенькая столовая, как в богатом доме, совсем целая. С такой светленькой мебелью с гнутыми ножками, по перелесской моде, диван и стулья обтянуты такой пёстренькой весёленькой матерьицей в цветочек – дико это было видеть здесь. И дико было видеть, как здоровенный мордастый мужик в перелесской форме – не разбираюсь в их чинах, видно только, что младший офицер, золотые нашивки веточками – с закатанными рукавами, с повязками на руках, бледный, как свечной огарок, дрыхнет на этом диване в цветочек. Похрапывает. Ослабел после обряда, бедняжечка.

А второй, тощий шкет в офицерском мундире, как-то боком сидел на полу, прислонившись плечом к стене, шумно дышал, всхлипывал и трясся. Его руки связали за спиной, а на лбу, его же, видимо, кровью, была аккуратно и красиво нарисована закрывающая все выходы звёздочка.

Надёжнее всяких старинных серебряных кандалов, кто понимает. Так просто не сотрёшь.

И красивое же у него было клеймо! Я залюбовалась. Диверсанты, думаю, сразу поняли, что имеют дело с некромантом: у него не было носа. Не как у раненого, не как у человека, который перенюхал чёрного лотоса или пыльцы фей, не как у бедолаги, который подхватил любовную чесотку, а вообще не было, никакого, сроду. Не было даже следа ноздрей, гладкое место. При этом глаза навыкате и широкий рот с тонкими губами – и оттого в лице пленного, бледном до прозелени, то ли потном, то ли в слезах, виделось что-то отчётливо жабье. Тяпка к нему опасливо принюхивалась из-за моих ног, но не рычала.

Той же породы, что и наш драгоценный Ольгер. Кто-то из предков с лесной нечистью сблудил. Только последствия вышли хуже.

– Ты из Заболотья, что ли? – спросила я.

Он хватанул воздух ртом, еле выдохнул:

– Из Заболотья, леди. А откуда вы… – Писклявый голосишко. Козлетончик как у подростка. Хотя, похоже, лет двадцать есть.

– Интересно, – сказала я, – отчего это ребята Трикса тебя не грохнули. У тебя ж на морде написано, что ты некромант, они всех некромантов сразу пускали в расход.

– Я положил серых, леди, – сказал он и снова всхлипнул. – И позвал Стража… под пулемёты…

– О, как интересно… – заметил Валор.

– Помог им войти в цех, леди, – зачастил пленный, таращась на меня во все глаза. – Странные сущности, странные, эти «ребята Трикса», не чувствовал я их, не понимал, но они себя… вели как люди… как живые люди… я им, как людям… я демонолог, леди. Да, из Заболотья! Будь проклято это Перелесье вместе с их драным королём, чтоб его в аду на пироги пустили! Сначала они подмяли Заболотье, потом князь Заболотский стал при перелесцах вроде холуя, потом налоги, потом давай им денег на войну, потом мобилизация… а мне из дому не выйти, на мне клеймо же, леди! А эти паршивые твари тех, кто с клеймом, в расход или на службу… Служить в столице – ещё туда-сюда, но здесь… я демонолог, леди! Учёный я, а не солдат! Но я хороший, чтоб я сдох, демонолог…

– Так ты собирался отмаливать то, что на них работал? – спросила я.

– Да сами пусть отмаливают! – взорвался пленный. Его трясло от злости и ужаса сразу. – Я умирать не хочу, леди, я прямо скажу. Я боюсь, не знаю, что будет с моей душой, да. Мне хочется всё привести в порядок, да. Я дал слабину, вот это вот всё… но в том, что они творили тут, в том, что