Демонхаус - Софи Баунт

Самый лучший друг

Мой отец ненавидел своего отца.

Дедушка бросил его классическим киношным ходом – вышел из дома и не вернулся, когда тому было четыре. Роковой день откупорил пробку безумия. С каждым годом оно вытекало все гуще и быстрее, у отца неотвратимо ехала крыша, он опускался ниже и ниже: паранойя преследования темными силами, секты, ненависть и страх перед всем, что хоть немного пахнет магической аурой, – эти атрибуты сопровождали отца, сколько я себя помню. И сейчас, когда я держу в руках фотографию моего крошечного чокнутого папочки в объятиях Волаглиона… вся жизнь рушится мне на голову.

Воспоминания, которые я надежно замуровал в недрах памяти. Взгляд серых глаз. Низкий голос. Густая щетина. Полосы седины на висках. Клетчатые, пропитавшиеся ладаном рубашки. Мозолистые пальцы. Отец работал сантехником, приходил поздно, и каждое его возвращение походило на лотерею – я гадал, за какой грех буду наказан сегодня.

Почему же мой отец рядом с демоном? Я нахожу лишь один (поразительный, ужасающий) ответ на свой вопрос.

Вырвав из альбома фотографию, я прячу ее в карман брюк. Нужно срочно найти Сару. Возможно, она солжет, но сам я ничего не хочу предполагать раньше времени.

Я ставлю некролог жертв на полку и намереваюсь пойти к ведьме, но… она ведь прогнала меня. Проклятье. Я назвал ее дрянью, кажется. Не лучший момент для вопросов, придется чуть-чуть подождать, пока Сара остынет.

Нервно пересекая библиотеку, я замечаю на полке книгу в черной кожаной обложке.

На корешке надпись «Демонология».

Оба-на…

Я сажусь с черной книгой в кресло, но она оказывается не такой интересной, как я думал, слишком много теорий и пустых описаний внешности демонов, что в принципе неплохо, можно попробовать над ней заснуть. Голова раскалывается. К утру Сара успокоится, и я прибуду к ней с искренними извинениями, а потом спрошу о фотографии. Хотя извиняюсь я ужасно. Надо заранее подготовить речь.

Честное слово, извиняюсь я так, что потом надо извиняться за извинения.

Я листаю книгу в поисках самого нудного текста, который отправил бы меня в мир грез.

Некий демонолог Синистари – ей-богу, с таким именем он сам не демон? – пишет, что демон способен принять телесную оболочку, вселившись в человека, но его можно изгнать. Поэтому демоны предпочитают использовать для этих целей трупы недавно убитых, как правило, повешенных.

Я задумываюсь. Почему Волаглион тянет со вселением в мое тело? Зачем ждать полнолуния? К тому же я провел в доме сорок семь далеко не одно полнолуние!

– Не помешаю?

Подняв голову, я вижу Илария с тарелкой пахучего камамбера и моцареллы, мои любимые сыры. Он как всегда вовремя. Сильнее, чем спать, я хочу только жрать.

– Ты принес еду, – подмигиваю я. – За это я прощу тебе все на свете.

Он улыбается, подает мне тарелку и по-турецки садится на ковер у столика. Я без прелюдий набиваю рот сырами.

– Как там ритуал? – чавкаю я.

– Ну, у жертв вырезали…

– Стой! – Я давлюсь камамбером. – Обойдусь без подробностей.

Иларий кивает и осторожно интересуется:

– Рекс, тебя что-то беспокоит?

Он снимает кошачьи очки, и его лицо смягчается: форма оправы придает его чертам искорку хитрости и мудрости, без которой Иларий похож на смазливого подростка.

– Клянусь, Ларик, ты самый лучший друг, который у меня когда-либо был. Каждую вибрацию моего настроения замечаешь. Я иногда поражаюсь. Но не переживай. То, что творится в моей голове, – проблема, с которой мне придется разобраться самостоятельно, хотя я рад, что у меня есть такой чуткий друг, как ты. Спасибо.

Иларий выглядит очень счастливым. Я кручу головой, разминая затекшую шею.

– Снова поругался с Сарой?

– Это наш стандартный эмоциональный фон построения диалога. Не обращай внимания.

Иларий чуть покачивается, сжимает свою штанину, зачесывает золотистую гриву к затылку, его зеленые глаза нервно бегают по комнате. Думаю, его самого что-то беспокоит.

– Все нормально? – интересуюсь я, облизывая сырные пальцы.

Иларий криво улыбается, сцепляет ладони в замок.

– А у тебя?

– Я… в порядке, – щурюсь я.

Что за идиотская беседа у нас?

Парень разглядывает меня, да так пристально, что я нервно поправляю рубашку на груди. Как-то не по себе.

– А я нет, – бормочет Иларий, словно у него сильно колотится сердце.

Белый, как влажная салфетка.

– Ты хочешь со мной о чем-то поговорить? – уточняю я. – Ну так выкладывай.

– Я… пробую. П-поговорить…

Ясно, златовласый витает в хмельном тумане.

– Лари, в чем дело?

Я поднимаюсь с кресла и сажусь перед ним на корточки, запах рома бьет в нос. Иларий, без сомнения, пьян. И то, что он боится сказать, довольно важно, раз набрался смелости он только тогда, когда напился. Я заглядываю в его салатовые глаза. У него там какая-то колоссальная борьба внутри, и я начинаю не на шутку волноваться. Что-то точно случилось.

– П-под-дожди… я… мне нужно…

Он достает ножницы из-за пояса.

– Что нужно?

– Я… можно тебя попросить?

Он дает мне ножницы и вытягивает шею. Я выгибаю бровь. Он ждет, чтобы я его подстриг?

– Убей меня, – роняет Иларий.

– Чего? – недоумеваю я. – Убить тебя… ножницами?

– Я умер в этой комнате и здесь перерожусь, как ты в гостиной. Убей, пожалуйста.

– Это такой фетиш у модельеров? Быть убитым ножницами или швейной машинкой?

– Рекс, пожалуйста…

– Да не буду я втыкать в тебя ножницы!

Иларий опечаленно вздыхает, забирает ножницы из моих рук и вонзает себе в горло. Из его трахеи плещет кровь, и мне приходится этим представлением любоваться, не отказывая себе в ругательствах. Парень падает замертво. Через десять секунд его труп исчезает. И я вижу клубящийся туман у окна, который приобретает очертания моего белобрысого… стоп… какого хрена?

Передо мной материализуется красивая девушка с большими карими глазами олененка Бемби. Кожа – словно кремовая блестящая пудра, а русые волосы волнами ниспадают до тонюсенькой талии. У девушки хрупкая притягательная фигурка. Округлая аккуратная грудь. Мое дыхание застревает где-то в горле, а девушка подходит и касается моей щеки, томно заглядывая в глаза.

Глава 30

Тайны дедушки

– Рекс, – с придыханием произносит девушка, откидывая с плеч русые локоны.

Я едва соображаю. Девушка обнимает меня, а я инстинктивно обнимаю ее, ведь она дышит мне в губы и жмется, будто хочет растаять на моей груди. Ее тело горячее, мягкое и пахнет розами. Мне долго не удается ничего произнести, потому что эта красотка смотрит на меня с таким обожанием, словно я какое-то божество, почтившее ее своим присутствием.

Однако спустя минуту я все же прихожу в себя (почти).

– Какого