Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

– Ко мне, – невозмутимо отозвался Володя. – Что ж я, ещё пять лет тебя отлавливать буду? Лёха вон в Штаты подался – и то уже два раза с ним виделись. А тут в одном городе живём…

Сказано это было с упрёком.

– Да понимаешь… – виновато начал Серёжа, потом запнулся и в затруднении потрогал болтающуюся перед глазами тусклую спиралевидную висюльку, совершенно не вписывающуюся в роскошный интерьер «Волги».

– Ты полегче с этой хреновиной, – скосив невыразительный глаз, посоветовал Володя. – Она, чтоб ты знал, триста баксов стоит.

Испачканный в краске палец испуганно отдёрнулся.

– Да ну тебя… – смущённо улыбаясь, сказал Серёжа. Но, посмотрев на друга повнимательнее, перестал улыбаться и во все глаза уставился на покачивающуюся вещицу.

– Погоди… Так это – оттуда? Из отеля?

Володя кивнул с довольным видом.

– А… посмотреть можно?

– Смотри, – милостиво разрешил тот. – Только имей в виду: хрупкая, зараза. Карандашом щёлкнешь – сразу в пыль… Тёлка одна моя умудрилась: представляешь, села на такую вот штуковину!.. Так даже пыли не осталось: одно пятно на юбке, другое – на сиденье… И не выводится вдобавок. Ещё и обшивку из-за неё менять пришлось. Чуть не пришиб корову…

Летящий навстречу проспект отвалился влево, и машину коротко протрясло по свежезалатанному асфальту неширокой улочки.

– Козлы… – равнодушно обронил Володя. – Опять дорогу ломали – трубу у них там какую-то пробило…

Серёжа чуть ли не с отчаянием всматривался в покачивающуюся на ниточке спираль.

– Слушай, – спросил он наконец. – А зачем она?

– Сам, что ли, не видишь? – недовольно сказал Володя. – Висит. Переливается. Денег стоит.

– Переливается?..

Володя досадливо шевельнул тяжёлой челюстью.

– Да тут, понимаешь, какое дело… Она ж не на наше зрение рассчитана. В ультрафиолете, говорят, переливается…

«Волга» нырнула под полотно железной дороги и, пролетев мрачный сырой туннель, снова вырвалась на божий свет. Слева с оттяжкой замелькали выложенные кафелем многоэтажные здания.

– Странно всё-таки, ей-богу… – как-то жалко усмехнувшись, сказал Сергей.

– А что странного? – не понял Володя.

– Да вот, казалось раньше… прилетят они – и всё пойдёт по-другому…

Володя хмыкнул и задумался. Надолго. До самого поворота. Потом внимательно посмотрел на бывшего одноклассника.

– А по-другому – это как?

Дверь представляла собой прямоугольник листовой стали изрядной, видимо, толщины, с металлическим штурвальчиком вместо ручки.

– Да грабанули меня месяц назад, – нехотя пояснил Володя. – Пришлось вот навесить…

– Да-а… – с уважением молвил Сергей. – Чёрта с два теперь откроешь…

– Открыва-ают… – утешил Володя, извлекая из кармана кожаный чехол с многочисленными ключами. – У братка одного такая же дверь была – с тремя замками, ну? Вверху, внизу и посерёдке… Так они что сделали! Дождались, когда уйдёт, поставили на лестничной площадке флажки (осторожно, мол, сварка), подвели автоген, разрезали петли, ну и открыли в другую сторону, где замки… Мою-то, правда, хрен так откроешь, у меня ручку повернул – и на четыре штыря, понял? В косяки, в порог и в притолоку… Так что только со стеной вынуть можно… На, подержи…

Он отдал Серёже прихваченную из машины инопланетную висюльку и принялся крутить штурвальчик и проворачивать ключ. Открыл, забрал вещицу, и бывшие одноклассники прошли в голую, с ободранными обоями прихожую. Изнутри дверь выглядела и вовсе устрашающе: маслянисто отсвечивающие штыри, сваренная из швеллеров рама. Особенно поразил Сергея глазок – призматический, на манер перископа.

– Это чтоб в глаз через дырку не выстрелили?

– А чего ты ржёшь? – без улыбки отозвался Володя. – Стреляли уже.

– В тебя?

– Ну ты даёшь! – сказал Володя, замыкая дверь изнутри. – Если бы в меня, ты бы сейчас со мной не разговаривал…

Несколько ошарашенный, Серёжа повесил куртку на торчащий из стены гвоздь-двухсотку – и, миновав открытую дверь в спальню, где стояла прикрытая пледом раскладушка да валялось всевозможное спортивное железо, друзья очутились в обширной комнате, казавшейся больше истинных своих размеров из-за полного отсутствия обстановки. Видимо, первым приобретением ограбленного Володи была бронированная дверь с глазком и штурвальчиком.

– Неужели и мебель вынесли? – пришибленно спросил Серёжа.

– А ты думал? Открыли квартиру, подогнали фургон, наняли грузчиков… А соседям сказали: переезжает… Съездил, короче, позагорал… Ты посиди, я сейчас…

Серёжа прислонил этюдник к одной из голых стен и, присев на табуретку возле покрытого клеёнкой кухонного стола, огляделся. Комната была освежёвана так же, как и прихожая. Надо полагать, Володя решил, воспользовавшись случаем, заодно отремонтировать квартиру.

В открытую форточку с улицы ползло какое-то невнятное глухое бормотание, время от времени стираемое шумом проходящих машин. Невольно создавалось ощущение огромной толпы под окнами.

Вернувшийся Володя поставил на стол початую бутылку коньяка, два разнокалиберных стакана, какие-то консервы и надорванную пачку галет.

– Другой закуски нету, – предупредил он. – Так что – чем богаты…

И принялся вскрывать баночку чёрной икры иранского производства.

Глухое бормотанье на улице тем временем становилось всё явственней – не было уже никакого сомнения, что под окнами собралась толпа человек в пятьдесят. Затем бормотанье взбурлило гомоном, из которого прорезался вдруг совершенно нечеловеческий крик: «За кем? За ним?»

– Во! – заметил Володя, разливая коньяк. – Десять часов ровно. Акционеры, блин… Ох, кину я им как-нибудь туда «черёмуху»…

– Черёмуху? – удивился Серёжа.

Володя рассмеялся и, опустив на свой стакан огромную оббитую лапу, заставил друга сделать то же самое. Посуда была сдвинута основаниями – и звук получился, как от столкновения двух булыжников. Бывшие одноклассники выпили и за неимением ложек подцепили икру из баночки обломками галеты.

– Слушай, – сказал Сергей. – А эта спиралька… откуда она у тебя?

Володя насмешливо разглядывал совершенно не изменившегося приятеля.

– Ну, скажем, купил…

– Слушай, а у кого?

Последний вопрос почему-то сильно не понравился Володе.

– Да иди ты к чёрту! – сказал он. – Нашёл вообще, о чём говорить!.. Из наших кого-нибудь видел?

– Из наших? – Серёжа подумал. – Скляра видел. В автобусе.

На мужественном лице Володи был изваян живой интерес.

– В автобусе? Ну-ну, и как он?

– Да знаешь, не очень… – признался Серёжа. – Грязный какой-то, на ногах еле держится…

Володя скорбно кивал.

– Да, – сказал он наконец. – Спился Скляр. Мне об этом уже год назад говорили… А ещё кого видел?

– Ленку видел, – улыбаясь от уха до уха, сообщил Серёжа. – По телевизору.

Глаза у него блестели – видно было, что за пять лет пить он так и не научился.

– Да? – сразу оживившись, вскричал Володя. – И ты тоже?.. А я, ты понимаешь, смотрю в программке: конкурс красоты, финал… Включил – гляжу: ёлки-палки! Ленка наша в купальничке… дефилирует… – оборвал фразу, помрачнел и закончил ворчливо: – Насажали козлов в жюри… Видел, какую они мымру выбрали? Куплены все на корню…

– Да ну, не может быть… – усомнился Серёжа.

– Куплены-куплены, – сказал Володя. – Но и она тоже хороша – предупредить не могла…

– А что бы ты сделал?

Володя молчал, угрюмо пошевеливая челюстью. Невыразительные глаза его как бы провернулись сами в себе и вообще перестали что-либо выражать.

– Да, слушай! – встрепенувшись вдруг, озабоченно проговорил он. – Ты сам-то – как? Никуда пока не собираешься? Ну там в Союз художников вступать?..

– Смеёшься… – уныло молвил Серёжа. – Какой там Союз!..

– Соберёшься – скажи, – вполне серьёзно предупредил Володя. – А то ведь там тоже, наверное, козлов полно… Вообще давай – рисуй, становись знаменитым… Чтобы я тобой гордился, понял?

Он снова плеснул в