Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

– Ну, давай… За нас! За десятый «вэ»!

Гляделки его затуманились, и он произнёс мечтательно:

– Вот построю лет через пять виллу – с бассейном и с кинозалом… Соберу весь класс… И будете вы у меня там плавать и кино смотреть…

В открытую форточку с улицы забрело сдавленное «Заноси, тудытъ!..» – и гулкий стук опускаемой тяжести.

– А я так и не понял, – сказал Серёжа. – Купил ты её или выменял?

– Кого?

– Да спиральку эту… из отеля…

Володя вдруг изменился в лице. Переносица вздулась, как у тигра.

– Ты соображай, что говоришь! – гаркнул он на испуганно съёжившегося Серёжу.

– Так а что я такого?.. – растерянно пробормотал тот. – Я же…

Володя шумно дышал, раздувая ноздри. Потом вскочил, двинулся к двери, обернулся.

– Лучше бы ты меня на хрен послал! – в сердцах бросил он и исчез. Слышно было, как он громыхает за стеной своим спортивным железом. Совершенно сбитый с толку, Сергей ждал продолжения.

Володя вернулся с дымящейся сигаретой.

– Вот! – сказал он. – Закурил из-за тебя!..

И заходил, успокаиваясь, по гулкой пустой комнате. Всё ещё ничего не понимающий Серёжа, прижав испачканные в краске ладони к груди, сидел на табуретке и только поворачивался вслед за разгневанным другом.

– Володь… – повторял он жалобно. – Ну извини, ну… Володь…

Володя стремительно нагнулся к отпрянувшему Серёже и потряс перед самым его лицом узловатыми, чуть скрюченными пальцами, в которых дымилась сигарета.

– Ты запомни, – проговорил он с угрозой. – Я к этому отелю не подходил и не подхожу! И тебе не советую!..

Он выкинул докуренную едва до половины «честерфильдину» в форточку и, успокоившись малость, вернулся за стол. Сердито расплеснул остаток коньяка по стаканам.

– Ну прости, Володь… – Серёжа чуть не плакал.

– Ладно, замяли… – хмуро проворчал Володя. – Ты смотри, ещё кому-нибудь такое не ляпни. Скажи мне кто другой – в шесть секунд рыло бы начистил и с лестницы спустил…

– Так а что я ляпнул-то?

– Что-что… – Володя всё ещё посапывал разгневанно и в глаза не смотрел. – Можно подумать, не знаешь, как относятся к этим… Ну, к тем, которые у отеля пасутся…

– Знаю, – сказал Серёжа. – Плохо.

– Плохо? Да их никто за людей не держит! Понял?.. – Володя проглотил коньяк и со стуком вернул стакан на стол. – Слышал, небось, на что они у проционов все эти побрякушки выменивают?

– Н-ну… я полагал, на сувениры какие-нибудь наши…

При этих словах тяжёлая челюсть Володи отвалилась, и несколько секунд он смотрел на приятеля, приоткрыв рот.

– Чёрт тебя поймёт, на каком ты свете живёшь, – пробормотал он наконец. – На сувениры – надо же!..

– А на что же тогда?

– Не знаю, – отрывисто сказал Володя. – И никто не знает.

– То есть как?

– А так!.. – Явно нервничая, Володя одним движением растёр в пальцах галетную крошку. Лицо его было угрюмо. – В общем, запомни: проционы эти… Ну, длинные такие, серебряные… Так вот они в обмен на всю эту шелупень что-то у человека забирают. По частям, понял? И никто не знает – что…

– Может, биополе? – испуганно раскрыв глаза, предположил Сергей.

– Ты прессу-то вообще читаешь? – поинтересовался Володя.

– Нет, – виновато сказал Сергей.

– Оно и видно… Проверяли уже учёные. Говорят: как было биополе – так и есть, никаких изменений…

– Так а что ж они тогда забирают-то?

– А чёрт его знает! – с досадой ответил Володя. – Верующие говорят: душу…

Выйдя из подъезда, Сергей остановился и долго смотрел, как по лаковому чёрному капоту Володиной «Волги» переползает скрюченный тополиный лист. Серёжа наблюдал за ним с явным беспокойством, будучи, видимо, одним из тех, кто в любом пустяке видит отражение собственной жизни. Несколько раз листок подбирался к самому краю капота, но потом вздрагивал и поспешно отползал к центру. Наконец Сергей вздохнул и, поправив ремень этюдника, направился к прямоугольной сквозной дыре, выводящей со двора на улицу.

Улица Проциона двумя параллельными асфальтовыми лентами скатывалась по косогору к линии железной дороги – прямо в ощеренную чёрную пасть туннеля. В самом начале улицы, посреди голого глинистого газона стоял облицованный мрамором прямоугольный, как шкаф, обелиск. Плитки четыре с боковой стороны уже отпали, обнажив красное кирпичное экорше с серыми цементными жилами.

Судя по всему, Сергей не бывал в этом районе давно. Без видимой необходимости он пересёк проезжую часть и остановился перед обелиском.

«Этот хурх дружбы, – прочёл он на бронзовой зеленоватой доске, – посажен в честь братьев по разуму с Проциона».

В присыпанной листьями лунке топорщилось иглами нечто морщинистое, фиолетовое и безнадёжно засохшее.

Скорбно помолчав над пропащим хурхом, Сергей поднял голову. За линией железной дороги в студёной синеве сентябрьского неба взблескивала по-над крышами металлическая искорка – кто-то снова, видать, шёл на посадку, попутно останавливая гражданам часы и двигатели автомобилей.

Серёжа вернулся на тротуар и побрёл вниз, к туннелю. Шёл медленно, его обгоняли, оставляя в ушах обрывки разговоров:

– Помер, поганец! Вчера только прочёл о нём, что поганец, а сегодня уже и помер…

– Где? В «Проционе»? Санитарный день там сегодня!..

Навстречу шла рослая девушка с надменными глазами. Дорого одетая, то есть чёрт знает в чём. Однако Сергея поразили только её серьги. Надо полагать, приврал друг Володя насчёт исключительной хрупкости инопланетных висюлек – на золотых проволочках, продетых в розовые мочки, покачивались два тусклых спиралевидных обломка.

Засмотревшись, Серёжа нечаянно зацепил кого-то краем этюдника.

– Встал! Надолба! – рявкнула на него басом свирепая старуха с коричневым дряблым лицом инопланетного чудовища.

…Он брёл, бормоча, по неровным, присыпанным желтовато-серой листвой тротуарам, пока не обнаружил, что снова стоит на краю вымощенной бетонными квадратами площади, а впереди, блистая стеклом и мрамором, высится прямоугольное, похожее на храм здание с распластавшейся по фризу металлической надписью «Отель “Галактика”».

Машин на стоянке прибавилось, зато дискообразных летательных аппаратов теперь насчитывалось всего три. Вообще обстановка на площади заметно изменилась: на пятачке между фонтаном и ступенями толклись какие-то молодые и не слишком молодые люди, одетые весьма по-разному. Среди них затесался даже один несомненный бомж, которого, впрочем, сторонились.

Видимо, это были те самые, кого, по словам Володи, никто за людей не держал. Однако такое впечатление, что это их нисколько не печалило, – вели они себя раскованно, а то и просто вызывающе. Бомж, например, с полупьяной улыбкой разглядывал в упор милиционера в чёрной меховой куртке, и ничего ему за это не было.

Подумать только, каждый из них, наверное, запросто общался с инопланетянами и, может быть, даже продавал им по кусочку свою бессмертную душу… В другое время Сергей, по врождённой застенчивости, вряд ли решился бы к ним приблизиться, но выпитый недавно коньяк сделал его отчаянно смелым, и художник, заворожённо глядя на загадочных людей, двинулся к фонтану. Ему, видно, очень хотелось остановить ну хоть этого, в тонированных импортных стёклах, и спросить:

«Простите, пожалуйста… А вот эти спиральки… ну, тусклые такие, ломкие… На что вы их всё-таки вымениваете?»

И тут что-то произошло. Все лица начали поворачиваться к Сергею. В устремлённых на него глазах он увидел досаду, злобу и, что