Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

что-то длинное, шёлковое. Кажется, в доме был ещё кто-то. Сергей быстро взглянул на Володю, но тот не отреагировал. Видимо, шорох в коридоре опасности не представлял.

– Накладка вышла, Курбаши, – хрипло проговорил Володя.

– Вижу, – отозвался тот. – Родственник?

– Одноклассник, – буркнул Володя.

Курбаши приподнял красивую бровь. Этакий эмир бухарский в спортивном костюме.

– Даже словом не обмолвился, что вы с ним знакомы, – с мягким упрёком сообщил он.

– Да дурак он, Курбаши! – взорвался Володя. В голосе его, однако, пробивались жалобные нотки: – Лох! Всю жизнь лохом был – я-то знаю, я ж с ним за одной партой сидел!..

– Ты ведь со Скляром сидел… – робко напомнил Сергей.

– Заткнись! – рявкнул Володя. И снова жалобно: – Ну ты же видишь, Курбаши? Ничего не понимает! Даже сейчас!..

– Да, действительно… – согласился тот, с любопытством разглядывая их обоих.

В соседней комнате осеклись часы и стало совсем тихо. Где-то над плоской крышей девятиэтажки в студёной синеве сентябрьского неба парил дискообразный летательный аппарат.

– Фатима, часы сверь, – не повышая голоса, произнёс Курбаши, когда часы пошли снова. В коридоре послышался прежний шёлковый шелест. У Володи было напряжённое лицо – он ждал ответа.

– Ну что тебе сказать, Чубик… – задумчиво проговорил Курбаши. – Я всегда ценил твою помощь, и мне бы очень не хотелось с тобой поссориться. Вот только не знаю, как ко всему этому отнесётся контора. Болт уже на боевом посту, машина запущена…

Володя поднялся и хлёстко выложил на край стола пять зеленоватых бумажек.

Некоторое время Курбаши разглядывал купюры. Потом поднял исполненные уважения глаза на Володю, которого, оказывается, звали ещё и Чубиком.

– Даже так?

– Да, – сказал Володя. – Так.

Курбаши вздохнул и, не вставая с кресла, поднял лежащий прямо на ковре мобильник, потрогал кнопки.

– Ашотик?.. Здравствуй ещё раз… Узнал, да?.. Слушай, у тебя там Болт не появился?.. А что он делает?.. Ну, всё равно пригласи… – Курбаши опустил трубку и снова принялся разглядывать своих гостей. Потом в наушнике что-то отрывисто тявкнуло. – Болт?.. Да, я… В общем, доедай свой люля-кебаб… Можешь даже выпить… Да, уже можно… Ничего страшного, просто клиент принёс должок на дом… Да, на дом… – Наушник взволнованно залопотал, и Курбаши поморщился. – Не по телефону, Болт…

Он не глядя отправил трубку на место.

– Ну? – то ли спросил, то ли потребовал Володя.

Курбаши опечалился, став от этого ещё красивее.

– Да погоди ты, Чубик, – с досадой сказал он. – Серёжа…

– Нет! – немедленно перебил его Володя.

– Ты что, скупил всех одноклассников на корню? – холодно осведомился Курбаши. – Что ты всё время говоришь за него?.. Сколько ты получаешь, Серёжа?

Сергей сказал.

– И на работу, наверное, к девяти… – Курбаши сочувственно покивал. – Знаешь, я бы за такие деньги и просыпаться не стал… Ну а как насчёт будущего? Думаешь что-нибудь?

– Будущее… – горестно скривясь, повторил Сергей. – Какое у нас теперь будущее!..

Курбаши оторопело посмотрел на него, потом рассмеялся.

– Да-а… – проговорил он. – А Чубик-то прав… Я не о будущем человечества, Серёжа. Я о твоём собственном будущем…

– Курбаши!.. – с угрозой начал Володя.

– Я говорю не с тобой! – отрезал тот и снова повернулся к Сергею. – Понимаешь, Серёжа, им мало кто нравится… Я же видел: ты не навязывался, процион сам к тебе подошёл… Так что ты подумай всё-таки, есть ли тебе смысл горбатиться дальше… Ты рисуешь? Ну и рисуй. Для души, для славы, для чего хочешь… Раз в месяц зайдёшь в отель… Ну, будешь, конечно, что-то отстёгивать нам – за охрану…

Не сводя с него лихорадочных глаз, Сергей давно уже отрицательно качал головой.

– Неужели ты веришь во все эти байки? Что проционы мужиков импотентами делают? Что душу забирают?.. Я думал, ты без предрассудков…

– Я туда больше не пойду, – тихо сказал Сергей.

– Не пойдёт он, Курбаши! – с жаром подхватил Володя. – Ну я ж его знаю, ну!..

– Да вижу… – Курбаши скорбно поджал губы. Потом вздохнул и, не вставая, дотянулся до лежащих на краю стола денег.

– Я могу идти? – сдавленно спросил Сергей.

– Да, конечно…

Сергей встал.

– Володя, я… – Голос его пресёкся. – Я всё верну… В течение года я всё…

– Да иди ты к чёрту, – хмурясь, проворчал Володя. – Вернёт он!.. Вот толкнёшь первую картину за бугор – тогда и рассчитаемся…

Шутка, однако, далась ему с трудом: деньги – бог с ними, репутации было жалко… Сергей зажмурился и, чудом не налетев на косяк, вышел в коридор.

– Фатиме привет… – мрачно проговорил Володя и тоже встал.

Курбаши не ответил. Он слушал, как обувается в коридоре Сергей, – не попадая ногами в ботинки, обрывая шнурки и, кажется, даже всхлипывая.

– Чубик, – негромко позвал Курбаши. – Ты на тачке?

– Ну! – насторожившись, отозвался Володя.

– Мой тебе совет: подбрось его до дому – видишь же, какой он! Как бы чего не натворил…

1990

Чёрный сон

1992

Стояли за куриными лапами. Отрубленные по коленку птичьи конечности жутко растопыривали из картонного ящика бледные когтистые хваталки. Смотреть на них без содрогания мог далеко не всякий, наверное, поэтому очередь была относительно небольшой – человек семьдесят.

– Довели страну, – сдавленно проговорил Леонид Устинович Ососков, приземистый россиянин – лет под пятьдесят, с глазами навыкате.

– Довели… – согласился со вздохом Александр Павлович Ордынин, тоже несомненно россиянин – с отчаянной выправкой белогвардейца и культурно подстриженной бородкой, в которой кишела толстая, как вермишель, седина.

По именам собеседники друг друга не знали, что вполне естественно, поскольку были они ну совершенно незнакомы.

– Кошмар, – сказал Ососков.

– Чёрный сон, – уточнил Ордынин. – Просто чёрный сон, по-другому не скажешь…

Оба замолчали, скорбно глядя, как продавщица выкладывает на весы бледные птичьи конечности. Была она большая и неухоженная, как матушка Россия: вялое обширное лицо с уныло обвисшим углом рта, о котором продавщица, видимо, просто забыла. С одного века тушь стёрта, с другого – нет. Слишком уж велика территория – за всем не уследишь.

Зрелище было настолько аллегорическим, что у Ососкова снова не выдержали нервы.

– Ведь жили – горя не знали! – плачуще вскричал он. – Спрашивается, на кой чёрт им вообще понадобилось ставить всё с ног на голову?

– Власти, власти захотелось, – с каким-то даже злорадством в голосе откликнулся Ордынин. – Что страна гибнет – плевать! Главное, чтоб они наверху оказались!..

– Демагоги! – проскрежетал Ососков.

– Бандиты, – поправил Ордынин. – Самые настоящие бандиты! До разрухи довели! До гражданской войны!

Пучеглазый Ососков злобно фыркнул.

– Свободу они нам дали! – язвительно выговорил он. – Да кому она нужна, такая свобода? Авантюристы!

– Причем высокого класса! – добавил Ордынин. – Как они войну-то использовали!..

Ососков хотел подхватить, но запнулся и озадаченно свёл брови.

– А! – сообразил он наконец. – Вы про Афганистан?

– Да нет, я про Первую мировую!..

Оба замолчали и уставились друг на друга, медленно прозревая истину.

– Позвольте, позвольте… – сказал Ордынин. – Вы о ком говорите?

– Я о демократах! А вы о ком?

– А я о большевиках, – сказал Ордынин – и, отодвинувшись, насколько позволяла очередь, они ещё раз оглядели друг друга, как бы выбирая, за что укусить.

– Та-ак… – зловеще протянул приземистый Леонид Устинович. – Вот, значит, кто мы такой… Царизьму, значит, захотелось… Капитализьму, значит… Ну вот он ваш капитализм! Любуйтесь!

– Это – капитализм? – закричал стройный подтянутый Александр Павлович. – Это последствия вашего владычества! Семьдесят лет разваливали экономику,