Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

ошпаренные, пару кварталов, потом Лёня свернул в знакомую арку, где легко сбил погоню со следа. Отдышавшись, вышел в другую улицу (совсем рядом с домом) и с восторгом обнаружил, что канонада придвинулась почти вплотную, что бой гремит уже чуть ли не в соседнем квартале.

Уразумев этот факт, Лёня стремглав кинулся к дому.

– Шашка где? – крикнул он, вбегая в квартиру.

– Что? – в ужасе отшатнулась жена.

– Наши идут! – ликующе выкрикнул Лёня. – Ну я ему сделаю, ком-муняке бывшему! Шашку давай!

Жена поспешно нырнула под койку, где под грудами тряпья хранилась выменянная на барахолке и неумело заточенная шашка.

События в городе развивались. К часу дня в улицу перед учреждением ворвалась покрытая ковром тачанка под зелёным знаменем пророка. Пока ещё было непонятно, удирает она от кого-нибудь или же, напротив, за кем-то гонится и вообще откуда она такая взялась, но привинченная к бричке ракетная установка располагалась перпендикулярно к направлению движения и была готова к стрельбе.

Очередь залегла, переругиваясь. Сквозь грохот копыт и визг колёс было слышно:

– Да ничего подобного! Я – вон за тем, в кепке, а за кем вы лежите, я не знаю!..

Вылетев на угол, тачанка ни с того ни с сего произвела выстрел, разнеся остатки пьедестала, на котором кто-то когда-то стоял, и чуть не столкнулась с пивной цистерной, угнанной полчаса назад преступниками из группировки «Одуванчик». Один осколок пробил ёмкость, из дыры полезла мыльная пена, а находящийся за рулём угонщик вообразил, видимо, что его пытается перехватить муниципальная милиция, и ударил по газам.

Началась бессмысленная погоня тачанки за цистерной. Однако за секунду до того, как она началась, какой-то случившийся рядом алкаш прыгнул на ёмкость и прилип к её покатому боку, широко раскинув руки. Бог его знает, за что он там держался, но только пиво, толчками выплёскивающееся через пробоину, лилось ему прямо в рот.

Преследуемая тачанкой цистерна пролетела мимо мэрии и описала два витка подряд вокруг полуобрушенного крытого рынка, где одиноко восседал угрюмый кавказец в мохнатой кепке. Перед ним стояла корзина с гранатами. Гранаты были хорошие, противопехотные, с малым радиусом разброса, но цена!.. Люди ёжились, вздыхали и шли мимо…

К концу второго витка алкаш вырубился окончательно и соскользнул с цистерны прямо под копыта несущихся во весь опор коней. Кони шарахнулись, тачанка врезалась в столб, одна из лошадей размозжила себе череп, бричка с установкой перевернулась, насмерть придавив стрелка и возницу, и тут на улицу выбежал Лёня Возгривый с шашкой в руке.

Остолбенев, он уставился на исковерканную, залитую кровью тачанку, затем глаза его вспыхнули дьявольской радостью, и Лёня бросился выпрягать уцелевшую лошадь. Белой масти.

– Ну теперь держись! – лихорадочно бормотал он, обрезая шашкой ненужные части сбруи. – Теперь держи-ись! Либеральные казаки не шуткують, не-ет!..

…Сначала сквозь окованную жестью дверь до директора донесся визг, затем изумлённые вскрики и наконец, что уж совсем непонятно, цоканье подкованных копыт по бетонному полу.

Дверь распахнулась, и в кабинет, пригнувшись, въехал на белом коне Лёня Возгривый с демонским выражением лица. Сияющую казачью шашку он держал по-чапаевски, наотлёт.

Секретарша кувыркнулась в обморок. Директор, видя в руках Лёни свою погибель, взвыл и полез под стол. Но тут в кабинет ворвалась простоволосая встрёпанная женщина, оказавшаяся впоследствии женой Возгривого. Ухватив мужа за ногу, она заголосила:

– Не наши! Лёня, это не наши! Это монархисты в город входят!

Лёня выпрямился в страхе, больно ударился головой в потолок и мигом скатился с лошади. Вцепясь в обрывки повода, он бегом поволок бедное животное из кабинета и далее по уставленному столами коридору.

– Шашку – на! – крикнул он жене. – И давай через тот выход!

Сунул ей шашку, вручил повод, а сам кинулся по лестнице в вестибюль, а оттуда на улицу, где и был схвачен очередью, оттеснённой проходящими войсками к самой стене учреждения. Биясь в крепких мозолистых руках, Лёня с ужасом увидел, что жена права: в город входил Сводный дворянский полк имени Государя Императора.

Дворянин Даниил Худых направил свою серую кобылу в толпу.

– Чтэ такоэ? – брезгливо осведомился он с чисто дворянским прононсом, указывая стволом «макарова» на бьющегося Лёню.

– Смутьяна поймали, ваше благородие! – вразнобой закричали из толпы. – Вот он самый и есть! А морда-то, морда! У!..

– Чтэ такоэ, я спрэшиваю? – повторил дворянин Худых.

– Кричал: наши пришли! – сгоряча объяснил кто-то.

Дворянин Даниил Худых поворотил кобылу к говорящему и смерил его оловянным белогвардейским взглядом.

– Хам! – спокойно произнес он. – Рэсстрелять! А этэго этпустить! Прэвильно кричал рэссиянин…

Он посмотрел на обалдевшего Лёню и коротко по-офицерски наклонил голову.

– Отнюдь, братец! – благосклонно изронил он и, убеждённый в том, что поблагодарил преданного монарху россиянина на свой, на дворянский манер, тронул каблуками бока лошади.

Лёня стоял и ошалело крутил головой. На перекрестке несподручными автоматными шомполами пороли по очереди всех четырёх мэров. Со стороны рынка доносились мерные взрывы – упрямый кавказец отбивался гранатами от Сводного дворянского полка.

1991 г.

Смертельная

Перебравшись на борт единственной здесь орбитальной станции, туристы первым делом врывались в обсерваторию и устраивали давку возле телескопа. По очереди вплавляли горящие глаза в линзы окуляров – и замирали в восхищении: внизу, подёрнутая лёгкой дымкой, плыла Смертельная. Девственные леса, прозрачные реки, незатоптанные пляжи…

У туристов захватывало дух.

Потом их приглашали по одному к начальнику станции и предлагали подписать бумагу, что с момента высадки на поверхность планеты за их жизнь и здоровье администрация ответственности не несёт.

Эта процедура всегда производила сильное впечатление. От начальника выплывали притихшие и в телескоп теперь заглядывали осторожно и с уважением.

– Позвольте! – ошеломлённо сказала дама в модном комбинезоне, имитирующем скафандр высшей защиты. – Но если там действительно так опасно, то почему туда пускают туристов?

– Как же, не пустишь вас! – сварливо откликнулся долговязый пилот, сотрудник станции. – В прошлом году попробовали не пустить – так тут такое поднялось…

Он безнадёжно махнул рукой.

– Пожалуй, – поколебавшись, сказала дама, – я откажусь от экскурсии.

Примеру её последовали ещё несколько человек.

Потом ещё несколько.

Потом ещё.

* * *

Когда посадочная шлюпка опустилась на серый бетон единственного на планете космодрома, в ней было всего десять туристов. Десять самых отчаянных. Припав к иллюминаторам, они с замиранием озирали окрестность. В центре бетонного поля – два низких купола, по периметру – мощные силовые установки. А дальше – природа.

Пилот разгерметизировал салон и опустил аппарель.

– Вот вы и на месте! – с преувеличенной бодростью известил он. – А возле купола вас егерь встретит…

Туристы переглянулись.

– А проводить вы нас разве не хотите?

В глазах пилота явственно обозначилась тоска.

– Так ведь тут же рядом совсем…

– Ну нет, так не пойдёт! – занервничав, сказал руководитель группы. – Раз уж взялись доставить – передайте из рук в руки.

Пилот с неохотой выбрался из кресла и сошёл по аппарели на серый бетон. До самого купола он шёл с напряжённой спиной и расслабился только оказавшись в помещении.

– И где же ваш егерь?

– Подождём… – неопределённо отозвался пилот, озираясь.

– А кроме егеря, никто больше на планете