Сердце зимы - Снежана Чехович

Его веселил мой страх. Я путала сама себя, а он даже не собирался помогать мне распутаться. И в ту секунду я его почти возненавидела, как можно ненавидеть стихийное бедствие, невероятно прекрасное по своей природе и столь же разрушительное.

— Всё хорошо, — сказала я. — Он сказал, что оставит меня, если я стану слишком скучной. А так как я по жизни достаточно скучна, мне ничто не угрожает.

Ронни выругался. В небе над перголой висела огромная луна, и сквозь плетение струился шифоновый свет. Весь этот мир — ненастоящий. Кукольный. Светильник-луна, пластиковые балерины из музыкальных шкатулок, пуховое одеяло, служащее имитацией сугробов. Я могла бы всё это придумать в пятилетнем возрасте, и даже ярко представить. Но мне почти семнадцать, я скоро закончу школу, и фантазировать я давно разучилась. А Астрей будто вынул мои выдумки из старого, пыльного сундука и преподнёс их мне, как преподнёс Терпсихору — мою музу, мою воплощённую, пережитую, но не выгоревшую до конца боль.

— Всё правда хорошо, — добавила я. — Просто мне иногда немного страшно.

— Само собой! — ответил Ронни. — Это же обоссаться как стрёмно.

Я покачала головой и прижала книгу к груди.

— Нет, не в этом плане. Я не боюсь его. Вернее, боюсь, но… это другое. Меня пугает то, что отец его не помнит. Я не хочу так же. Это всё, — я повела вокруг себя рукой, — моё. Мне больно и плохо от вида балерин, но они мои. И этот снег, этот дремучий лес, этот розарий — красивый, но заброшенный и неухоженный… Всё это — я. Что будет, если я оставлю свою подпись на форзаце и отдам книгу? Кто-то другой займёт моё место, и тут будут его игрушки.

Ронни вздохнул и потрепал меня по волосам.

— Эй! — Я отпрянула и пригладила всклокоченные кудри.

— Ты как маленький ребёнок, который не хочет делиться, — сказал он.

Ну вот, и он сравнивает меня с ребёнком. Неужели я правда настолько недалёкая?

— И что в этом плохого?

— Всякие фильмы и книжки учат тому, что детство, застрявшее в заднице, нужно отпускать.

— Нет уж, — возразила я. — Ничего отпускать не собираюсь. Хочу быть взрослой женщиной с детством в заднице. Иначе как я смогу танцевать? Я вернулась к танцам только потому, что стала из себя что-то представлять. А это случилось благодаря книге.

— Тебе что, нужно было умереть пару раз, чтобы поднять свою самооценку?

Я стукнула его по локтю, а потом со вздохом поднялась и взяла в руки секатор.

— Что ты делаешь? — спросила Дайана.

— У тебя уже есть неумирающие розы, — ответила я, состригая с куста тёмный, практически чёрный бутон, — а у этих придурков нет. Добро пожаловать в цветочный клуб.

— Если ты вдруг не заметила, я не девчонка, — ответил Ронни, глядя на протянутую мной обледенелую розу так, словно я ему гадюку предложила взять голыми руками. — Мне эти ваши цветы не нужны.

— Заткнись и бери, пока я не срезала тебе букет розовых роз, — ответила я. — И сам будешь потом объяснять отцу, откуда он взялся.

— А можно… Можно мне розовую розу? — попросила Одри.

Я срезала для неё три розовые розы — крупные, влажные. Будто не услышав всё, о чём я рассказывала, не проникнувшись опасностью, не оценив все те ужасы, через которые мне пришлось пройти, Одри довольно закружилась, аккуратно прижимая к груди цветы. Из-под её ног в фиолетовых осенних туфлях брызнул снег. Подол юбки взметнулся и обернулся вокруг голеней.

— Ты выбрала ему красивое имя, — проговорила она, остановившись. Лицо её было обращено к огромной луне и к усыпанному звёздами небу. — Астрей... Хотела бы я, чтобы и со мной случилось что-то подобное.

— Поверь, умирать ни хрена не круто, — мрачно ответила я. — Тебе бы не понравилось.

Она посмотрела на меня очень серьёзным взглядом, а потом улыбнулась.

— Ты права. Но я счастлива, что мне достался хотя бы кусочек волшебства.

9. Прежде чем вернуться назад, мы долго и много говорили. Спорили, в основном. В этом месте — в обители ветров, снега и роз, — всякое чувство времени пропадало, и казалось, что по ту сторону лабиринта деревьев и завесы вьюги, ничего нет. Только пустота. И мы — это доисторические стрекозы, застывшие в каплях дымчато-голубого янтаря.

Я постелила в гостиной для Ронни, а в комнате, в которой какое-то время жили мои родители, предстояло спать Одри и Дайане. Они просили меня остаться и лечь втроём, но мне хотелось побыть одной.

— Наверное, я что-то сделала не так, — с грустью сказала Одри. Дайаны с нами не было — она застряла в душе, наверное, пытаясь отмыться от всего, что Дуглас на неё выплеснул. — Дуглас ведь не мог так поступить без причины.

— Даже если бы ты сделала что-то не так, ты не заслужила подобного отношения, — ответила я, копаясь в шкафу в поисках старых вещей Винус. Девчонкам нужно было во что-нибудь переодеться. — И Дайана не заслужила тоже.

— О, да! — с жаром, удивившим меня, воскликнула Одри. — Он ужасно с ней обошёлся! Она чудесная. И очень хороший друг.

Я с изумлением на неё уставилась. Для меня Дайана действительно оказалась хорошим другом, но хороший ли она друг для Одри… Дайана ведь лишь недавно перестала пытаться унизить её буквально каждой фразой.

Оставив Одри переодеваться, я поднялась в своё любимое сычиное гнездо, на ходу просушивая полотенцем влажные после душа волосы. Снаружи шёл дождь со снегом. Ни следа метели, едва не уничтожившей дом Мэйси. Повесив полотенце на дверцу шкафа, чтобы не отсырело за ночь, я улеглась поверх пледа, и прислушалась к тишине.

Я ждала Астрея, и потому его появление не заметила, а, скорее, ощутила. Он стоял в темноте, заложив руки за спину и направив взгляд на серебристое пятно слухового окна. Я перевернулась на бок и подпёрла голову рукой, взглядом ощупывая его чётко очерченную на фоне серого сумрака фигуру. Астрей был таким реальным и стоял так близко — только встань и протяни руку, — но в то же время я понимала, что он невообразимо далёк от меня. Сколько же ему лет? Или демоны, боги и духи вообще не исчисляют свой возраст годами? Они ведь,