Сердце зимы - Снежана Чехович

— Блин, вот надо же ей было… Но что случится, если у меня не получится забрать книгу?

— Ничего.

— Что значит «ничего»? Она умрёт? Я умру? Ты оставишь меня?

Он внимательно на меня посмотрел — будто в первый раз увидел.

— Я не оставлю тебя до тех пор, пока ты сама об этом не попросишь.

Я запустила в волосы пальцы и с силой потянула. Я не знала, куда деться — от разочарования в Одри, от беспокойства за неё, от облегчения, которое мне принесли слова Астрея. Он будто бы растерялся, увидев мою реакцию, но всё-таки приблизился ко мне — осторожно, как к дикому зверю, хотя если кто из нас и был зверем, то точно не я.

— Какой этот мир был бы для Ронни? — спросила я. Он коснулся моих волос, и я, боясь выдохнуть, прикрыла глаза — чтобы не спугнуть иллюзию близости. Что бы я себе ни надумывала относительно его коварных замыслов, внутри меня всё обмирало от его голоса, от случайных прикосновений.

— Никаким, — ответил Астрей. — Это мир потерянных людей. Твой друг не потерян, и книга ему не нужна.

— В отличие от меня, да?

— В отличие от тебя.

— А для Дайаны?

— Увидишь, если «Сердце зимы» однажды окажется у неё в руках, — уклончиво ответил он.

— Ну а для Одри?

Астрей ответил не сразу. Какое-то время мы стояли в бархатной тишине и дышали друг другом: он — погружённый в мысли, а я — ни о чём не думающая. Мне уже даже не хотелось, чтобы он отвечал — тишина и темнота, наполненные его присутствием, будили во мне совершенно иные желания.

— Искажённым.

Этот вердикт прозвучал зловеще. Будто книга не оставляла для Одри ни малейшего шанса на благоприятный исход. Но зря нагнетать мне не хотелось. Законы и правила ведь не могли работать по-разному для всех: меня — воскрешать после каждой смерти, а Одри — нет. Так не бывает. Я не желала Одри страданий, но, если она сама этого для себя пожелала… может быть, ей это нужно не меньше, чем мне — пройти через боль и смерть.

— Забудь о книге, — сказал Астрей. — У меня для тебя подарок.

Он вложил мне в руки листы, испещрённые нотами.

— Это твоя музыка? — спросила я.

— Да. Я хочу, чтобы ты танцевала под неё.

Я не была уверена, что именно это за музыка — читать ноты с листа меня никто не учил, — но отчего-то мне казалось, что какой бы она ни была, в ней должна быть отражена наша с ним осень.

— Я могу дать ей название? — Он кивнул, и я, взяв ручку, приписала сверху своим корявеньким почерком: «Сердце осени». Сама у себя я ассоциируюсь не с зимой — с осенью. Кто-нибудь из моих хореографов наверняка сумеет её сыграть, а если и не сумеет — что-нибудь придумаю.

В это мгновение я любила Астрея больше жизни. Никто никогда не делал для меня такого — не дарил мне свою душу, заключённую в ноты. И никогда не сделает. Только его музыка отзывалась во мне резонансом. Только она дарила мне жизнь и наполняла мои ноги силой для танца.

11. — Одри украла книгу.

Мы с Ронни гуляли по слякотному Эш-Гроуву, петляя узкими извилистыми улочками и уходя всё дальше и дальше от центра — к окраине города. Было пасмурно. Начинал накрапывать дождь. Снег, лежащий грязными клочьями вдоль дороги, стремительно таял.

Несмотря на то, что я успела привязаться и к Одри, и даже к Дайане, хотя с ней мы общались всего ничего, прогулки наедине с Ронни — с его обволакивающим молчанием, или музыкой в наушниках, или его рассуждениями, — оставались для меня любимым времяпрепровождением. Эти прогулки походили на психотерапию или на медитацию. Я отдыхала рядом с ним.

Под ногами влажно хлюпало. Воздух был густым, как йогурт, и сырость проникала повсюду: под воротник, под куртку, под толстовку. Я не мёрзла только благодаря тому, что мы уже часа два не останавливались ни на секунду — всё шли и шли, не выбирая дороги. Навстречу нам попадались редкие прохожие, но в основном улицы были пусты.

— Насколько это плохо по десятибалльной шкале?

— На двести пятьдесят, — ответила я. — Астрей сказал, что книга может быть для неё опасна. По-другому, не так, как для меня. Я должна её забрать.

— Каким образом? — Ронни искоса взглянул на меня. — Я подержу её, пока ты будешь рыться в её вещах? Или как ты себе это представляешь?

— Почему ты думаешь, что Одри не вернёт её сама, если попросить?

— Потому что она не попросила у тебя поделиться книгой, а просто украла её. Так с чего бы отдавать, если попросишь ты?

Резонность в словах Ронни меня разозлила, но он действительно был прав. Не понимаю, почему Одри не могла просто попросить? Боялась, что откажу? Ну так я имела бы на это полное право, книга ведь принадлежит мне.

Я помотала головой.

— И что ты предлагаешь?

— Да ничего, в общем-то. Но, зная Одри… совесть сожрёт её раньше, чем до неё доберутся монстры из книги. Так что, думаю, нужно просто подождать.

— Она очень упёртая, когда ей что-то нужно, — напомнила я. — Извернётся, а своего добьётся. Правда, цели у неё какие-то избирательные. В общем… — Я закурила, пользуясь моментом, когда никто из знакомых старших либо учителей не мог нас заметить. — Книгу она не отдаст.

— Почему она вообще может быть опасна для Одри? — спросил Ронни.

— Без понятия. Астрей так сказал. Ещё он сказал, что для тебя книга бесполезна, потому что ты… — я фыркнула. — Нормальный. Не потерянный. А вот Одри назвал искажённой. Не знаю, что это значит. Он ни хрена не объясняет толком. Вот поэтому я согласна с Одри в том, что он — бог. Никакой не вампир или кого вы там ещё придумали. Если бы боги существовали, уверена, они вели бы себя точно так же.

— Либо он сам ничего не знает.

— Да ну.

— Он буквально персонаж книги, Амара.

— Он мелькает на страницах вскользь, — возразила я. — Там больше внимания уделено балету и всяким ужасам.