Смертные души - Хань Сун

Шатко подходит главред, выбрасывает перед собой стальной трос. Цююй уворачивается, но не может избежать встречи с ним. Трос смыкается на ее шее и быстро сжимается. Ты ясно воспринимаешь, по большей части ушами, похожие на лопающиеся струйки жидкого серебра нотки раздалбливаемых костей и разрывающегося мяса. Главред вскидывает руку, и трос отправляет женщину в полет прямо в резервуар живительной силы, резкий шлепок взбаламучивает скопление красных пузырей. Бьющиеся друг с другом организмы разом замирают и тупо смотрят. Тело Цююй подскакивает в воде, белые ноги разрезают воздух ножницами, напоминает это все соревнование по фигурному плаванию. Цююй быстро расстается с жизнью. В следующее мгновение смахивающие на живность существа в резервуаре концентрируются и начинают схватку за останки и переработку костей вместе с мясом и соками. Подкрепившись, существа плавают на большой скорости, стремительно сливаясь в единое целое. Люди и обезьяны на краях резервуара тут же впадают в ликование. Оборотни издают пронзительный визг и сливаются в послеобеденном наслаждении. Ты вспоминаешь про условный рефлекс Павлова. И только тогда уверяешься, что доктор Дато все верно сказал, это подлинная, высшая форма живности. Но и она в решающий момент обречена на гибель. Потому что вскоре ничего съестного не остается. Существа пожирают Цююй до последней молекулы, а им все равно мало. Носятся они, ненасытные, по резервуару в поисках ограниченных ресурсов выживания.

Отрок-не-рыба сохраняет лукаво слюнявую улыбку. Выжившие две женщины таращат на него глаза. Слишком уж похож на тебя этот малыш. Обезьянье войско ловит подходящий момент и переходит в атаку. Пора помирать, думаешь ты. И в тот момент, когда на вас налетают с оружием, ты ощущаешь бьющую сбоку волну тепла, смотришь – это художник по похоронам, по совместительству начальник противопожарной службы. Пылают его щеки пламенем, в руке он сжимает металлическую трубу, за спиной у него ряд овальных стальных балок, ни дать ни взять вылитый Нэчжа[59].

Вебер объявляет собравшимся:

– Как поживают проданные мной всем вам произведения искусства, сберегли их? Это же все оригиналы без дубликатов.

Ты орешь:

– Спаси нас! – Вспоминается, что спасти всех, как утверждал во времена лечебных туров Ганьцзо, может только крематорий.

Вебер торжественно покачивает головой:

– Ни мыслью, ни действием мы не должны и не можем обещать болвану Эдем, тем более прямой путь в Эдем.

Отрок-не-рыба, видя перед собой еще одного преждевременно состарившегося ребенка, переполошился. Немедленно отдает он приказ обезьяньему войску продолжать наступление. Художник по похоронам жмет на кнопку, трубки, уподобляясь фыркающему дракону, выбрасывают из себя языки огня. Загорается и съеживается в криках первая шеренга исполинского войска. Ты про себя предполагаешь: видимо, это принесенное из крематория пламя? Дитя взялось за сотворение новых произведений искусства. Жестокий огонь, утолив первый приступ голода, перекидывается на следующую шеренгу. Еще больше обезьян охватывает огнем. Загорается и главред, пляшет, дрыгается он в лучах света, как уголек в пламени выполняет сложнейшие кульбиты и, судя по всему, истошно хохочет. Отрок-не-рыба хмыкает, покидает удерживающих его обезьян, разворачивается и спасается бегством. Однако отступление у переросшего младенца выходит слишком медленным, огонь его вмиг нагоняет. Вебер смеется во весь голос, ему, наверно, по душе обряд. Очень своевременно он прибыл сюда. Искусство кремации обогатилось еще одним шедевром, в постоянно повторяющемся уничтожении достигается совершенно небывалая красота через крайнее насилие. Огонь перебрасывается и на резервуар живительной силы, наводняя его, но не встречая противления. Пламя обращает водянистое поле в пар, возносящийся клубами грибовидных облаков ярко-фиолетового, розового, зеленовато-черного, палено-желтого оттенков, которые сразу же заливают руины. Судя по выражению лица художника по похоронам, от этой безобразной игры у него произошло семяизвержение.

Ты ощущаешь, что, по всей видимости, эта шумиха устроена тебе на потребу. Прежде больница никогда не устраивала подобные развлечения. Однако в тот же самый миг, когда Отрок-не-рыба превращается в живой факел, ты чувствуешь острую боль, словно это тебя подожгли. В душе разливается великая скорбь, думаешь ты, что даже зеленая армия мира – те же отцветающие в одно мгновение цветы канны.

Женщины уводят тебя. Тебе грустно прощаться с Вебером, бросаешь ты ему:

– Еще увидимся.

На пути вам попадаются отдельные трупы. Непонятно, за что они друг друга так измутузили и поубивали. Разобрать, что там человек, а что зверь, невозможно, осталось лишь месиво из лиц и морд. Чуньчао присаживается и с любопытством разглядывает их.

– Эй, что ты делаешь? В зеркальце загляделась? Может, еще макияж подправишь? – интересуется Сяцюань. Чуньчао точно разбудили, она действительно достает помаду и принимается мазать ею губы.

– Ладно тебе. Пошли, – говоришь ты. Чуньчао не сдвигается с места, взгляд у нее зачарованный.

– Ну что ты там такого увидала? – нетерпеливо подгоняет Сяцюань.

– Себя в молодости. Тогда я была красивая и нарядная, ходила между больными, привлекала к себе всеобщее внимание. – Чуньчао поднимает голову и взглядом пожирает тебя, мужчину, точно перед ней разложили деликатесы.

Сяцюань утягивает тебя за собой. Чуньчао через силу встает.

– Что вы хотите делать дальше?

– Ты все равно нужна нам в качестве проводника, я вам не поводырь, – испуганно говоришь ты.

– И без нее справимся, – замечает Сяцюань.

– Я вас, разумеется, выведу, вам же универсальный болеутоляющий аппарат нужен, верно? – встревает Чуньчао. – И помните, что обещали: я вам помогаю, а вы мне мужчину находите.

И тут ты слышишь, как непонятно откуда затягивают служащий дурным предзнаменованием плаксивый хорал растения.

– Пойдемте отсюда поскорее, – с тревогой просишь ты.

5. Кровь и восторг

На гребне фермерских полей вы наконец-то видите брошенную машину, по форме напоминающую металлическую дубинку с ручкой и кривой трубой, отличается она от той штуковины, которую вы видели на чертежах в музее истории больницы.

– Это универсальный болеутоляющий аппарат? – Твоя радость не знает границ. Но тут ты замечаешь надпись на нем: «Универсальный болезнетворный аппарат». – Мы что, ошиблись? – Ты очень разочарован. Чуньчао тоже ошарашена.

Сяцюань ехидно замечает Чуньчао:

– Не туда ты нас завела. Это умышленно? Малой Вэй тебе это не простит.

Чуньчао еле вываливает из себя слова:

– Не такая же я? Не такая.

Тебе кажется, что Сяцюань подшучивает над тобой, и ты неловко замечаешь:

– Значит, универсальный болеутоляющий аппарат – это универсальный болезнетворный аппарат. И что теперь делать? – Ты тяжело вздыхаешь и думаешь про себя, что вот ты и познал страдание, которое называют «несбывшимися мечтами». И в то же время ты чувствуешь, что все идет как надо. Разве ты не хотел компенсировать все свои мучения? А для этого надо либо усугубить имеющийся