На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

Можно выйти на станцию, в гостевой сектор. Только он мало чем отличается от центральной зоны самого корабля. Такое же пространство замкнутого цикла с тем же стандартным набором функций: развлечения, еда, спорт, сувениры.

– Не хотите прогуляться, Десима? – спросил Тэф.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

Гулять мне не хотелось совсем. Чужое пространство, множество чужих лиц… Я по-прежнему не любила и побаивалась толпы, а толпа на пересадочной станции непременно будет, для того станция и строилась.

– Как хотите. В конце концов, впереди ещё четыре пересадки…

Я вернулась к себе. Положила альбом на столик, упала в кресло, тут же подстроившееся под моё тело, вытянула ноги.

Что ж, терапия Анны Жановны сработала. Я общалась с незнакомцем. Я даже смогла отказаться от его предложения погулять вместе. Без страха и нервов. Вот так это и должно быть на самом деле. Легко. И просто.

Я взяла альбом и начала нарисовать Тэфа. Как он сидит на полу, поджав ноги, смотрит в экран, где серая муть гипепространства меняется на алые струи выхода из него. Блики на его волосах, на плече, колене…

Я рисовала. Как Тэф сидит поодаль от меня, смотрит в экран, где уже нет ни одной звезды, только серое безвременье прыжка, уже сменяющееся алыми полосами выхода. Как его короткие волосы отсвеичвают в сиянии экрана слабым серебром, неприятным образом напомнившем мне о кладбище у Отрадного. Некротипиком мой сосед по путешествию совершенно точно не был. Но когда я начала закреплять рисунок паранормой, всё смазалось, быстро и страшно, ничего не успела сделать. Значит, некротипик всё же. Эрна я так и не смогла нарисовать тогда, хоть и старалась. Надо же. А везде было написано, что некротипики не могут покинуть местность, где они зародились, даже и в пределах планеты…

Но туман, проступивший на альбомном листе, оказался не серебристым, как у дяди Эрна, а золотым.

Ладно. Какая-то защита? Не специально против меня, а в общем, так сказать. Против любой паранормальной неожиданности, несущей потенциальную угрозу. Что ж, попробуем по-другому.

Нарисуем-ка без паранормы, просто – карандашом. По памяти. И с учётом черт, характерных для генетической линии Ламель-17…

В чёрно-бело-сером карандашном исполнении Тэф получился ещё интереснее, чем вживую. Объёмнее, что ли. Значительнее. Я уняла зуд рвущейся на свободу паранормальной силы. Ага, чтобы снова всё замазать в один цвет. Сейчас. Уже. Не позволю!

Тэф с рисунка словно бы усмехнулся мне. Ну, да, если поворачивать лист, то с разных ракурсов получается или усмешка или насмешливый взгляд. Как будто парень знал обо мне что-то такое, о чём не догадывалась я сама.

Какая-то недосказанность в нём была. Странное чувство, будто я его уже встречала когда-то. А где, когда…

Если мы знакомы и встречались раньше, а я об этом забыла, решила я тогда, то это всё равно вскроется, так или иначе. Пока Тэф ничем не показывал, что он меня знает. Может, в самом деле не знает, а я это сама придумала? Может быть, и так.

***

Я вызвала на экран код-пропуск на поверхность Мнараллы, в посольство апарие. Информация дублировалась на двух языках, эсперанто, государственном языке Федерации, и на том языке апарие, который был общим для всей их расы. Как у нас был общим для всех, вхордящих в Федерацию рас, эсперанто. Сае учил меня читать – снизу вверх, столбиком, слева направо. Я не забыла его уроки, информация считалась легко.

Жаль, не догадалась загрузить в память терминала какие-нибудь материалы на языке апарие. В пространстве Старой Терры я могла бы это сделать без проблем. Здесь же, на пересадочной станции, доступ в информ шёл с опозданием и нарочно ограничивался, чтобы транзитники-нетелепаты не перегружали информационные сети своим бесконтрольным доступом к ней. Нечего было даже надеяться на полноценный поиск, не говоря уж о выгрузке найденных сведений в память терминала, чтобы не лазить за каждой новой страницей в замедленный глобальный поиск.

Тэф не докучал мне, чего я поначалу побаивалась. Когда хайлайнер останавливался на пересадочных, он обязательно уходил, посмотреть очередную гостевую зону, как он объяснял. Когда корабль шёл к гейту или возвращался от него, Тэф иногда сидел в холле, уткнувшись в экран своего терминала, защищённый от постороннего просмотра, и никак не докучал мне. Я тоже старалась его не трогать, сидела на своей половине – негласный уговор насчёт раздела общего места на две равные части выстроился сам собой. Мы не нарушали его. Третий же номер, выходивший дверьми в наш хол, так и оставался пустым и запертым, никто не польстился на него весь путь до самой Мнараллы.

Я рисовала – рисунок созвездий менялся от станции к станции. Или же просто молчала, вспоминая Сае, Старую Терру, словоохотливую Полину, угрюмого дядю Эрна, строгую Анну Жановну. Я скучала по ледяному шарику, вот же странно. Казалось бы, почему. Вечный холод, летом снег сходит далеко не везде, солнце слепит, но нисколько не греет. Забудешь зарядить машину вовремя, и она не только с места не сдвинется, ещё и орать начнёт гнусным голосом: «Перезарядка. Ожидайте. Перезарядка. Ожидайте».

Не в топливе дело, топливо устанавливается и подключается к системе в специальных канистрах с оранжевой полосой вокруг крышки. Заряжать следовало электронную часть. Она отвечала за безопасность и жизнедеятельность на то время, пока к тебе мчатся спасатели.

Логично – для такого сурового мира. Если не принять должных мер, народ начнёт замерзать пачками. Особенно жители из купольных городов, непривыкшие к зимним ветрам и лютому холоду, пробирающему даже не до костей, а до мозга костей.

Он иногда посматривал на меня, Тэф. Всегда отводил взгляд, когда понимал, что я замечаю его интерес. Своей молчаливой невозмутимостью Тэф болезненно напоминал мне Сае. Я благодарна была ему за тишину и спокойствие, за странное чувство надёжности, которое исходило от него подобно радиации – во все стороны. Привыкла видеть его по утрам в холле, разбирающим что-то на защищённом экране. Мы обменивались короткими приветствиями и расходились каждый по своим углам.

Молчание летело вместе с нами сквозь бесконечный космос.

Наши пути разошлись на Мнаралле-Орбитальной. У Тэфа не было допуска на поверхность, он отправился в туристическую зону. Мы коротко простились, но я чувствовала, что не навсегда.

Ещё встретимся.

Лёгкая улыбка Тэфа, перед тем, как за ним сомкнулся силовой барьер, отделявший гостевую зону от общей, лишь подтвердила мои ощущения: встретимся непременно!

К худу