На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

Но что делать, я не знала. Бежать! Куда? Спасать! Как?!

Я даже личную яхту поднять с планетарной поверхности не сумею. Да и нет у меня личной яхты.

Рука быстро двигалась над альбомным листом, заполняя чистую поверхность нервной прерывистой штриховкой. А потом подключилась паранорма. Линии дрогнули, смешиваясь в сплошное серое пятно, затем оно разошлось, распалось на составляющие – так, возможно, рождается Вселенная, быть может. Кто-то рисует её – вместе с нами и вместо нас… Линии сомкнулись и застыли. И я увидела…

– Нет! – прошептала я, пятясь.

Упёрлась спиной в небольшую полукруглую башенку, здесь находились панель управления силовой защиты площадки, зона активации мебели и сенсор вызова лифта.

– Нет же!

Лист выпал из моих рук и медленно опустился под ноги.

Сае на рисунке лежал в реанимационной капсуле. В серой, закрытой до самого подбородка капсуле, видно было только лицо, сомкнутые веки, запавшие скулы. Он умер или ещё умирал, и приборы, должно быть, отчаянно пищали, изо всех сил пытаясь спасти, удержать уходящую жизнь.

Если веришь…

Чима – это за гранью обычного разума. Если любишь и если веришь…

… веришь…

А я сомневалась снова. Боялась, почти теряла сознание от ужаса и верила в смерть, но не верила жизни.

И не было рядом доктора Хименес, чтобы вернуть меня в разум. Всё. Получила персонкод гражданина Федерации – дальше сама. Выросла, вылетела из родительского дома – пропала. Сама.

– Нет!

Страшный рисунок смялся, исчез в золотой вспышке паранормального выплеска.

Не было этого. Не рисовала я никогда любимого умирающим. Я нарисую его живым и здоровым… и только так.

Но когда я попробовала взяться за карандаш снова, он просто выпал из моих пальцев. И второй раз выпал снова.

А на третий раз сломался.

***

Мео привёз с собой мини-мастерскую. Он любил и умел работать руками и не представлял себя без дорогой сердцу работы. Чем ещё можно было заниматься в дипмиссии тому, кто не имел к дипломатии ровно никакого отношения.

Я рассматривала верстачок, множество непонятных приборов на нём и рядом с ним, и жалела, что Полина не видит. Полина тоже любила работать руками, и даже большинство инструментов смогла бы опознать наверняка. Физика обычного пространства одинакова на всех планетах под всеми солнцами, она перестаёт действовать только в пространственно-временных аномалиях вроде Кишок Носорога или же в поле паранормального воздействия. А в инструментах для огранки драгоценного камня трудно придумать что-то новое. Разниться будет лишь его исполнение: чем старше цивилизация, тем шлифовальный диск сложнее, тем чище и точнее работает.

Я спросила:

– Если я нарисую вас, не будете возражать?

– Конечно, нет, – улыбнулся Мео. – Рисуй, девочка.

Девочка. Язык апарие – интонационный, в том его и сложность. Одно и то же слово может иметь совершенно разные, порой прямо противоположные, значения, всё потому что его можно произнести несколькими различными способами. На письме интонация отмечается комбинацией волнистых линий. Уметь её читать – отдельная наука. Мео говорил «девочка» в значении – «жена моего сына, моя дочь». Проще говоря, по-человечески – невестка. Но слово «невестка» не отражает степень того родства, какое вкладывал в это слово старый Мео. Не просто жена сына. А ещё и дочь. Родная дочь. Апарие не делили детей на своих и приёмных, они лишь различали кровных, одной с родителем крови, и родных. Словосочетания «приёмный ребёнок» в их языке не существовало вовсе.

В жизни случалось по-всякому, например, отношение к детям-чима, возведённое в абсолют традиций. Но в те времена, когда складывался язык, к чима, по всей видимости, относились иначе.

Я нарисовала старого ювелира за работой. Сосредоточенный взгляд, острую складочку на переносице, поджатые губы, крылья за спиной, чтобы не мешали, – миг полного погружения в любимое дело. Паранорма придала рисунку глубину и неяркие краски – в мастерской царил полумрак, только над верстаком горело несколько точечных светильников, не оставляя теням ни единого шанса появиться и помешать работе.

Мео долго разглядывал рисунок.

– Приукрашено, как мне кажется… – сказал он с укором.

– Я – художник, – возразила я. – Я так вижу.

– Возможно, – он вдруг протянул мне свою работу, тяжёлый перстень с прозрачным камнем. – Возьми.

– Я не за плату рисовала.

– А я и не в уплату. Такие вещи не делаются одним днём; я работал давно, и давно же решил, что подарю подруге моего Сае. Возьми, кольцо не простое.

– Энерготрон? – я поневоле коснулась ладонью груди, где приятно холодил кожу подарок Сае.

– Усилитель.

Мне стало не по себе, таким уж тоном это было сказано…

– Профессиональная тайна нашего дома. Меня учили мой отец и мой дед, а их учили их старшие. Энерготрон создать могут многие, а вот усилитель – задача сложнее. Мне кажется, девочка, что тебе он вскоре понадобится. Ты ведь не из Детей Огня, твой дар – выше… и ему нужна распределяющая линза.

Ах, чтобы я ещё понимала, о чём говорит отец моего Сае! Распределяющая линза, знать бы ещё, что это такое, и зачем оно нужно…

– Это ведь алмаз? – спросила я, кивая на камень. – Очень большой…

– Это белый кристалл, вещество не из нашего мира. Их находят в разломах пространства-времени, в самых разных местах Галактики…

Я вздрогнула, вспомнив растопыренную вывернутую спираль, плывущую сквозь звёзды к одной ей ведомой цели. Кишки Носорога. Вырожденное пространство, искорёженное древним оружием. Наверное, не единственное в Галактике. Сложно представить, чтобы мирный ювелир летал туда за материалом для работы.

– Белый кристалл сам выбирает для себя руку, – продолжил Мео. – Он пролежал у меня в шкатулке много лет. И только перед нашей встречей я понял, что надо взять его с собой. Он сам захотел перейти к тебе, девочка. Возьми.

Я смотрела на перстень и чувствовала осторожную силу, живущую в камне. Не передать словами, потому что подключилось паранормальное зрение. Камень сиял в паранормальном спектре как сверхновая звезда…

– У нас, на материнской планете нашего народа, белый кристалл встречается в жерлах вулканов, спящих на дне, под толщей морской воды. Говорят, однажды они проснутся… Этот камень – оттуда. Его принёс мне мой Сае, после того, как побывал на дне Вечного Океана.

Я взяла перстень, и меня облило жаром, потом бросило в холод, затем всё прошло, но тело всё ещё потряхивало, как после удара электричеством. Кольцо легко наделось