На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

– Стой! Не дури!

Я не стала дожидаться, когда он встанет вертикально и на обе ноги сразу. Справится он со мной или не сможет, как тогда, на Аркадии, я не знала и не собиралась проверять. Я отскочила назад, развернулась и нырнула в лифт, на уровень вниз, оттуда сходу перепрыгнула в другой лифт, и на два уровня вверх, и там снова перебежала на другую лифтовую площадку, для горизонтальных перемещений. И так петляла до тех пор, пока не обнаружила себя в какой-то безлюдной совсем зоне, всего с четырьмя лифтовыми шахтами на площадке. За мной никто не гнался. Не кричал мне вслед. Даже не стреляли.

Я перевела дух и пошла вдоль стены. Сплошной, от потолка до пола, экран транслировал стрим с внешней системы видеонаблюдения станции: обычная для космических хабов практика.

Космос на периферии планетарной системы Мнараллы почти так же ярок, как и у нас на Аркадии. Звёзд и пылающих туманностей так много, что для черноты, как на Старой Терре, не хватает места. Протяни руку и окунёшься в огонь. В какой-то момент перестали держать ноги. Я села прямо на пол, обхватила коленки руками, и стала бездумно смотреть на звёзды.

Само по себе включилось паранормальное зрение. Мир плыл сквозь штормовые горбатые волны, но золотая лестница так и не проявилась. Дули безжалостные ветры, потоками срывая с гигантских волновых вершин звёздную пену. Мне захотелось нарисовать их, я вынула из кармана неизменный блокнот-альбом.

Он открылся на лице Стефана, которое я нарисовала тогда на Аркадии-Орбитальной. Он был там! Он пришёл туда за мной! Но меня берегла Анна Жановна, надо мной висел телепатический надзор инфосферы, и тогда младший Костров ничего не смог со мною сделать.

Что ж, дотянулся – теперь.

Но кем же он стал, мой брат не только по генетической линии, но и по биологическому родителю? Тэф тогда, на хайлайнере, не излучал угрозы… и вёл себя приемлемо. С Аркадией не сравнить. Что говорило лишь об одном: он научился хорошо притворяться.

Не ради игры в красоту, как Полина. Ради чего-то другого.

Понять бы ещё, ради чего…

– Капитан Снежина! Донесение и командный пакет.

…

…

…

– План-перехват. Операция «Песок». Поехали!

***

Я, наверное, долго бы там просидела, разглядывая звёзды. Со мной до сих пор такое иногда случалось. Анна Жановна говорила что-то про инерцию мышления. Вот, оно и есть. Раньше, когда возникало какое-нибудь событие или впечатление, особенно сильно цеплявшее эмоции, оно словно бы перегружало мозг. Я замирала и могла провести в таком состоянии много времени, мысли словно бы выключались совсем, память тоже шла вскольз, не откладываясь в привычные образы. Теперь, вспоминая прежнюю жизнь с точки зрения непрерывного разума, я понимала, насколько такая особенность мешала мне полноценно жить.

Рисовать – не мешала. А вот принимать решения и просто жить, как все живут в Галактике, – да.

Спас календарь в терминале. Я внесла туда предупреждения по времени, чтобы не опоздать на рейсовый к Скиннерве, и вот первое пошло, напомнив о себе тихим, сверлящим звуком. Звуки, помню, мы тогда с Полиной на пару подбирали. Чтоб и спящего разбудило, что уже говорить о задумавшемся!

Я посмотрела на активировавшийся экран. Пока ещё некритично. Но шевелиться уже пора!

Я вызвала карту пересадочной станции, определилась с тем, где нахожусь. Не так уж и далеко, но это если по прямой. По факту же – возвращаться к лифтам и выписывать круговые кренделя. Оценочное время – два часа десять минут. И да, маршрутница предполагала двигаться пешкаробусом, то есть, ножками. Уж в такое место я умудрилась прибежать, что отсюда общим транспортом не выехать – места посадки слишком уж далеко и не в той стороне, в какую мне надо.

– Найти максимально короткий маршрут, – отдала я команду терминалу.

И он нашёл. Я внимательно рассмотрела пунктирную – подошвами! – дорожку через полуслужебные (доступные для посторонних, но малоизвестные большинству прибывающих на станцию транзитников) переходы, лифты и лестницы.

Сорок две минуты.

Пойдёт.

Я спрятала терминал и пошла вдоль стены-экрана.

Мне никто не попался по пути. Никаких жилых кварталов, только проходы через обслуживающие зоны – не раз мне попадались непрозрачные сомкнутые двери со строгими надписями на эсперанто и тауронском: «посторонним вход строго воспрещён». Иногда попадалось сурово-шутливое: «Проходите? Проходите мимо» или «Не нужна голова? Вставляй сюда!». Наверное, местных раздражали праздношатающиеся транзитники, не знаю. Тауроны очень похожи на нас, людей, и чёрный юмор уважают, разве что – все поголовно рыжие разной степени интенсивности: от почти белых волос до очень тёмных.

Я вышла в небольшой шлюз, со служебными лифтами, за ним уже находился принимающий зал причала, на котором стоял транспортник до Скиннарвы. Но едва я перешагнула через плёнку слабенького силового барьера, разделявшего две зоны, как ко мне подошли двое. Оба люди: у тауронов характерные носы, прямые, от самой переносицы, губы другие и волосы носят распущенными до плеч. Оба мне не понравились сразу. Ни кототкими стрижками, не скрывавшими форму черепа, ни взглядами, ни тем, как руки держали у пояса. Оружие у них есть, вот что. И они его не показывают, словно у них лицензии на него нет.

Спина мгновенно взлипла холодным потом: «костерок», свою единственную защиту, я держала в сумке, а сумка болталась на плече – ничего я не успею. А если даже и успею, то вряд ли попаду. А если и попаду – немыслим каким-нибудь образом! – то не остановлю. Их разве что только коллапсар остановит, а больше ничто.

– Куда спешишь, красивая? – с улыбкой спросил один из них. – Давай проводим, пока не заблудилась!

Второй просто шагнул вперёд, протягивая руку.

Я попятилась, упёрлась спиной в стену, поневоле зажмурилась. Мир вокруг сжался и зазвенел, время остановилось: паранорма рвалась из-под контроля, и я еле держала её. Она же всё тут развалит, всё! Сколько людей погибнет… это же космическая станция, она не такая прочная и крепкая, как планета, здесь достаточно серьёзного повреждения обшивки и большому сектору и всему живому в нём – конец!

Перед внутренним взором вспыхнуло множество нитей, как паутина. Это включилось паранормальное зрение. Сейчас они размотаются совсем, их кончики исчезнут в бурных волнах навсегда, а виновата буду я, снова я…

Сверху словно молния хлестнула – да прямо по лицу того, кто хотел меня схватить! Крылом. Завораживающе красивое движение, в полёте, уже