На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

Я посмотрела в бешеное лицо Кострова. В его безумные глаза, из голубых ставшие белёсыми. Сколько ненависти… и безумия.

Мой биологический отец.

Угораздило же меня родиться его кровной дочерью.

– Работай, мама, – сказала я твёрдо, не обращая внимания на сумасшедшего. – Не слушай его. Работай!

Я не поняла, как и чем он ударил меня, не увидела самого замаха. Боль расколола голову на две части, а когда я смогла наконец-то собраться, никакого экрана уже не было и рубки управления не было. Пока я была без сознания, меня отволокли в место, которое, пожалуй, можно было назвать камерой. Два метра на два и в высоту два. Туалет – дырка в полу с ультразвуковым очищением. Никакой мебели вообще. Тусклое желтоватое освещение из панелей под потолком, одна из панелей противно мигала и в такт её миганиям проходила волна боли в голове.

Я попыталась дотронуться до лица, и от новой вспышки боли меня едва не стошнило. Осторожно прикасаясь к лицу кончиками пальцев, я всё-таки определила повреждение, через паранормальное восприятие тоже.

Раскалённая полоса раны шла ото лба через глаз по щеке вниз, до самого подбородка. Глаз не открывался, но, похоже, уцелел, а может быть, и нет, не понять. Целительский минимум не позволял определить точнее, и ещё эта удавка на шее мешала. Усмиритель паранормы. Шоулем. Название было знакомым, но я никак не могла вспомнить точнее, откуда оно и что обозначает.

Эх, знать бы заранее, тщательнее подготовилась бы! Сейчас сама бы себя вылечила. Правда, с определённого этапа обучения требуется оформлять свою паранорму как целительскую, а это накладывает определённые строгие ограничения…

Меня хлестнули энергоплетью. Скорее всего, на минималках, иначе бедная моя голова треснула бы напополам, как керамический кувшин. Увидела ли мама, как я теряю сознание? Наверное, да. Костров ненавидел, прежде всего, мою маму, а меня уже потом, хотя его ненависть в обоих случаях оставалась запредельной. Вот он и хотел причинить боль нам обеим.

Страшно и странно. Что должно было случиться, чтобы человек настолько обезумел? Мама могла его задеть профессионально, но, с другой стороны, он же был адмиралом локального пространства Аркадии! А маму носило по всей Галактике, куда пошлют. Они редко пересекались, если пересекались вообще. Даже и на планете: Аркадия большая, вполне можно разъехаться по полушариям даже, одному на юг, другой на север. Уверена, так оно и было, просто Костров-младший в Алополянске оказался случайно. Ведь именно из северного полушария можно было посмотреть на вспышку умирающей звезды, за тем младший Костров с приятелями и прилетел, скорее всего…

Нет, я не могла понять, почему старший Костров ненавидел маму! Что с ним случилось, и почему с таким грузом в душе он добрался до высокого адмиральского поста, я не знала и не хотела знать.

Ненависть же ко мне как раз легко объяснялась: я ударила его сына, на которого он, очевидно, возлагал большие надежды. Бессознательно почти, и он виноват во всём сам, но удар был, не поспоришь. О, если бы я могла вернуться в тот день и прожить его иначе!

Я бы не потащила Сае смотреть на небо. Я вообще тогда осталась бы дома!

Если бы да кабы. Нынешний ум да в те бы мозги.

Как мне выбраться отсюда? Как найти Сае, если он всё ещё здесь?

***

Не знаю, сколько прошло времени. По ощущениям – очень много, но верить себе я не могла. Я успела привыкнуть к боли, а может, всё же сумела умерить её до приемлемого уровня, не смотря на блокиратор паранормы. Он, кстати, поглощал мою силу не полностью. Паранормальное зрение осталось при мне в полной мере.

Гигантские волны, шагающие за горизонт. И где-то там, очень далеко, узкая полоска оранжевой зари. Раньше её не было, теперь появилась…

Стена напротив слабо зеркалила, с металлическим отсветом. Отразить меня во всех подробностях она не могла. Я видела только лишь силуэт: голова, тело, ноги… И острый колкий огонёк на пальце.

Кольцо, подаренное мне Мео! Как говорил почтенный ювелир? Белый кристалл. Камень, который можно добыть только в пространственных разломах. Вернуться из разлома не каждый может, а чима – это всё-таки больше паранорма, чем проклятие, и Сае, со слов отца, иногда привозил ему такие камни. Вместе с рассказами, где побывал.

Если любишь и веришь, чима возвращаются всегда. Возвращаются туда, где их любят и ждут. Преодолевают любые, вопреки всему, обстоятельства.

Ах, как же мне хотелось верить! Но я пропала сама. Куда Сае возвращаться? Не сюда же. Не в гнусный каземат на корабле съехавшего с ума бывшего адмирала Кострова, да ещё в пространственно-временной разлом. Идеальное место для пряток, как подумаешь. Выходы мамина компания перекрыла, но внутрь соваться вряд ли кто будет, очевидно же.

Камень сиял. Я посмотрела на руку и удивилась: кольцо как кольцо, без всяких эффектов. А в слабеньком отражении на стене – будто сверхновая.

Может, это не отражение вовсе? А выход в паранормальное поле. В ту среду, где возможно воздействие…

Доктор Хименес объясняла азы, они входили в целительский минимум, обязательный для всех носителей психокинетических паранорм. Правила первой помощи. Простенькие поверхностные коррекции, позволяющие раненому дожить до приезда врачей…

Я тихонько подползла к стене. У меня отобрали сумку, вместе с карандашами, блокнотом и «костерком». Но рисовать ведь можно и пальцем. И пусть на гладкой поверхности не останется ни следа, паранормальному воздействию отсутствие внешних проявлений не помеха.

Сначала я нарисовала Стефана Кострова. Его лицо менялось от встречи к встрече: на Аркадии – юная физиономия балбеса, привыкшего нравиться девочкам, на аркадийской Орбитальной – мрачный огонёк в глазах, отсвет отцовского безумия, на хайлайнере – уверенный в себе молодой человек, старше и спокойнее. На тауронской пересадочной станции – искажённое яростью лицо «что ты здесь делаешь, дура!». И здесь, у отца за спиной, мрачный напряжённый взгляд, застывшие скулы, плотно сомкнутые губы… Старше аркадийского юнца лет на десять, если не больше.

Кишки Носорога. Пространственно-временная аномалия, где время идёт вразнос…

И заверить бы своей подписью, чтобы больше не изменялся, но, как и на Старой Терре, рука дрогнула. Рано. Пока ещё рано.

И у него есть толика моего дара, поняла я. Несмотря на утраченную навсегда способность управлять огнём, положенную любому пирокинетику. Только Тэф эту часть своей паранормы подавляет, потому что она его страшит. Наверняка в детстве он тоже любил