Последний берег - Олег Плескач

всю жизнь в своей грязной дикой деревушке, гордо называемой «поселком», в постоянном страхе, в антисанитарии и безо всяких перспектив. Жить, чтобы не умереть. И убивать, чтобы жить. Выживание — это не жизнь.

Он опомнился, стряхнул тяжелые мысли — надо посмотреть на это с другой стороны. Да, он бросил свой поселок, проделал тяжелый путь. Убивал, чуть не был убит. Дошел до цели и понял, что это была вовсе и не конечная его цель. И надо идти дальше. А в глубине души он на это и надеялся — отправиться дальше, на материк.

Выжившие завороженно наблюдали за огненной бурей, охватившей место, где еще пару минут назад стояла база — большая, мощная, проверенная временем, надежно защищавшая от невзгод и по-своему красивая. Глаза у всех троих набухли и заблестели.

Первым пришел в себя Максим. Заставил прийти в себя. Что говорить, и что делать, он еще не знал — не придумал. Найти Кирилла с собакой и Марту — это само собой, но дальше куда?

«Само собой, да не само собой, — подумал Максим, — их сначала еще найти нужно».

А как их искать? И где? А может, их поймали, доставили на базу, и теперь они сгинули в этом огненном смерче? А может, они пришли в одну из деревень недалеко от базы — как ее там? Он не помнил названия всех этих самодельных хуторов на месте бывших стоянок полярников.

Но у них есть собака — Миша легко может взять след.

«Если пёс жив, то жив и хозяин, — рассуждал про себя Максим, — а если жив хозяин, то найдёт нас — как пить дать. Мы ведь на свободе, не на базе. Собака найдёт».

Максим посмотрел на Таню и Алину — какие они разные!

Он пристальнее вгляделся в Таню. С тех пор, как их насильно разлучили, когда они только пришли на базу, он ее не видел. А после того, как снова встретил, смотрел на нее лишь урывками, окидывал взглядом. Жива — и хорошо.

Выглядела она лучше, чем прежде — свежее и здоровее. Одежда была чистой, волосы аккуратно причесаны и уложены. Однако что-то в лице ее изменилось — Максим не мог понять, что именно, но что-то новое появилось в ее глазах. Они стали напряженнее, строже и вместе с тем загадочнее.

Алина же, закутавшаяся в чужую куртку, выглядела опустошенной и удивленной одновременно. Словно она еще не осознала, что базы больше нет. Да, она видела, что ее дом уничтожен. Она чувствовала запах дыма и солярки, исходивший от пылающих руин, но, возможно, в душе надеялась, что сейчас проснется. Проснется у себя в комнате, на базе, и никаких незваных гостей, никакого насилия и никаких взрывов на самом деле не было.

Вдруг сзади послышались чавкающие по глине шаги, следом за ними — щелчок. Звук, предвещавший смерть и до смерти надоевший.

«Руки за голову!»

Максим хотел обернуться на голос, но хлопок, свист над головой и приказ «Не оборачиваться!» посмотреть назад не дали.

Снова сзади послышались шаги — другие, более грузные. Потом еще шаги — более частые.

К спасшимся беглецам подошел человек в камуфляже и балаклаве, ствол автомата он переводил на каждого по очереди.

«Видать, не всех взрывной волной смыло, — подумал Максим, — но теперь-то какая разница?»

Выжившие обступили спасшихся пленников. Максим почувствовал, что сейчас как никогда прежде хочет жить. Но страха перед врагами у него не было. Он словно чувствовал, что выживет в любом случае, даже если его подстрелят. Чувствовал, будто что-то извне, свыше, хранит его. Он не мог это объяснить и сформулировать, но почему-то искренне верил, что уж он-то и теперь-то точно не может просто взять и подохнуть здесь. После всего, что пережил и увидел. Возможно, каждый человек так про себя думает. Но от пули это не спасает. Но все же…

— Ну, и что дальше? — спросил Максим голосом усталым, но уверенным, — все равно вашей базы больше нет. Ну, завалите вы нас, а потом…

— Сначала завалим, а там посмотрим! — рявкнули сзади, и снова раздался щелчок.

— Отставить! — приказали тоже сзади, но откуда-то сбоку, — в лагерь их отведем.

— В какой еще лагерь? — спросил Максим.

— Лагерь томления, — ответила за них Алина, казалось, только что очнувшаяся.

— Молчать, сучка! — крикнул боец, стоявший спереди. Алина получила звонкую пощечину, — ты нас кинула, им помогала! С тебя отдельно спросим!

Сзади раздались смешки.

Перед пленниками встал еще один боец, тоже в маске. Подошел к Тане, схватил за подбородок.

— Не трогай ее! — крикнула Алина, — она…

Удар в живот заставил умолкнуть.

Максима ткнули стволом в спину. В который раз за утро.

— Больно же! — огрызнулся он и уже приготовился снова получить тычок в спину. Вместо этого его схватили за капюшон и саданули по ноге. Он опустился на колени и почувствовал, как ствол уперся в затылок.

Один из бойцов подошел, склонился над ним.

— Что ж ты такой неугомонный?

— Поэтому и жив ещё, — ответил Максим и сплюнул ему под ноги.

— Исправим, — заявил тот и посмотрел на подельника, — В расход его!

Перед глазами поплыло, как будто даже проступили слезы, внутри — холод, пустота и тоска. Миллион мыслей, но ни одна в памяти не всплывает.

Холод ствола, упертого в затылок, как волной смыл бесстрашие, охватившее после дерзкого побега. Все размышления о своей необъяснимой неуязвимости рассеялись в миг. Таких, как он — тысячи. И каждый считает себя хранимым судьбой. Но теперь, когда проделал такой путь, когда пережил всех врагов, разорил их гнездо и спасся, сдохнуть от рук жалких недобитков — самое обидное. Даже не обидное — тоскливое, скорее. Умолять о пощаде смысла нет — это он понимал. Вспомнить какую-нибудь молитву он тоже не мог. Даже кадры из жизни перед глазами пронестись не успевают.

— Погоди, не стреляй… — залепетал Максим, но договорить не успел.

Выстрел. Таня и Алина закричали.

Глава 30

Чуть ранее

— Да ни хрена мы не дождемся, — заявил Кирилл, разбирая автомат, — сколько уже ждём? Неделю? Больше? Надо за ними идти. За Владом тоже не сразу пошли — и где он теперь?

— Мы туда незаметно не проберемся, — возразил Спиридон, — тем более с собакой. Лучше я один пойду. Скажу, что сдаюсь, что это вы меня похитили, а я сбежал.

— Ты же сам говорил, что тебя казнят, — заметила Марта, — как изменника.

— Так я же не взаправду сдаваться пойду. Мне главное — внутрь попасть, а дальше я скроюсь.