Последний берег - Олег Плескач

— Вот именно, что скроешься, — буркнул Кирилл, — Скроешься от нас. А нас им же и сдашь, чтобы тебя не расстреляли.

Кирилл, казалось, уже начавший доверять Спире, однажды заметил, как тот подошел к Мише, чтобы погладить, а пёс в ответ ощерился и гавкнул. Нос у пса топорщился, как перед дракой. После этого Кирилл твердо решил глаз с нового спутника не спускать. Спиридон такое отношение к себе почувствовал и решил с недосказанностью и подозрениями покончить. Подсел к Кириллу.

— Слушай, мы вроде как всё решили, — заговорил он вроде по-доброму, но напористо, — я разве давал повод мне не доверять?

— Если б давал, не сидел бы здесь, — ответил Кирилл, собравший автомат как раз к тому моменту, когда Спира к нему подошел.

Кирилл посмотрел на своего пса — Миша лежал рядом с рюкзаком хозяина. Когда Спиридон подошел, пёс приподнял голову, но через секунду зевнул и снова улегся.

Спиридон понял, что с Кириллом спорить пока смысла нет. Он действительно должен, что называется, доказать лояльность. То, что он ни разу не попытался ночью зарезать Кирилла и сбежать, еще ни о чем не говорит. Нужно помочь своим новым спутникам. Ведь они — единственные, кому теперь остается доверять. И именно с ними можно сбежать на материк. В одиночку этого никак не сделать. Спиридон отошел от Кирилла, уткнулся в свой блокнот. Когда он нервничал или хотел сосредоточиться, он просто прикладывал карандаш к бумаге и начинал чертить не глядя — пускал руку, а вместе с рукой и мысли, в свободный полет. У него когда-то тоже была собака, овчарка Дружок, — ее подарили родители незадолго до катастрофы. За несколько месяцев Спира с четвероногим напарником сдружился крепче, чем со всеми сверстниками во дворе.

Когда всё началось, он вместе со многими местными спасся на острове. Он был одним из немногих, кому удалось взять с собой питомца. Собак с собой брать запрещали, а Спиридон своего щенка спрятал в большом рюкзаке и молился, чтобы тот в дороге не издал ни звука.

Потом уже, на берегу, он выпустил своего питомца. Ну, нарушил он правила, взял собаку. Но добрался же и никому не помешал — не отнимать же теперь щенка у ребенка. Но в первую же зиму собака пропала без вести. В одиночку искать ее ребенок не мог, а помогать ему никто собирался — самим бы прокормиться, а тут еще собака. Но все следующие девять лет он не терял надежды найти своего единственного друга. И нашел — прошлым летом. Когда он гулял на рассвете неподалеку от своего поселка, он услышал сзади шорох и тяжелое дыхание. Ружья у него не было, поэтому он заранее приготовился бежать. Но потом расслышал тоскливый скулёж. Он на всякий случай вынул из сапога нож и пошел на звук. Вскоре он разглядел в ночных сумерках полярного дня четвероногий силуэт. Потом от силуэта блеснуло — тусклый луч ночного солнца попал в маленький кулончик в виде косточки, висевший когда-то на ошейнике Дружка. Спиридон подбежал к собаке. Пробило на слезы радости — Дружок нашелся! Пришел, не забыл. Хозяин обнял пса, поцеловал в черный нос. Тут он заметил, что шерсть у Дружка стала намного светлее, чем была, когда он видел его в последний раз. Вдруг собака задрожала и забилась у него на руках, словно в судорогах. Спира не знал, что делать. Внезапно Дружок вырвался из его рук и зарычал.

«Ты чего? — прошептал хозяин, — это же я!»

Пёс отряхнулся и зарычал еще громче. Косточка бликовала на ошейнике.

«Фу! — приказал Спира, — Дружок, фу!»

Когда Дружок отряхнулся снова, Спиридон увидел, что шерсть у пса уже стала белой, а прежняя, серо-бежевая, клочьями, как пух, витала в воздухе. Глаза у пса светились ярко-красным. Спиридона прошиб ледяной пот, когда он наткнулся взглядом на два пустых красных огонька, в которые превратились некогда блестевшие от счастья преданные глаза любимой собаки. Белое чудовище с горящими красными огоньками вместо глаз бросилось на бывшего хозяина. Грудь его сжало тисками, слезы проступили на глазах. Но он с самим собой совладать сумел — два коротких, но мощных удара ножом облегчили участь несчастному животному. Тело убитого питомца он закапывать не стал — завернул в одеяло и сжег. За всю ночь, что он просидел у погребального костра, никто из соседей к нему не подошел. Каждый в его поселке был сам за себя.

— Эй, писатель, — окликнул его Кирилл, — там ведь у вас цивилизация? И свет, и тепло.

Спиридон кивнул.

— И вода есть? Ну, водопровод.

Спиридон снова закивал. Кирилл улыбнулся.

— Ну, раз есть вода, значит, есть канализация. А если есть канализация, то она обязательно куда-то выходит.

— Логично, — кивнула Марта, — значит, полезем по трубам. Там точно искать не будут.

— Ах, да, — спохватился Кирилл и полез в рюкзак. Вынул оттуда шапку Влада, поднес к носу Мишки. Пес принюхался и вскочил.

— Надеюсь, они там все вместе, — сказала Марта обеспокоенно, — и их не развезли по одному куда-нибудь еще.

— Оттуда уже некуда, — отозвался Спиридон, — но пёс приведет ко главному входу, а там уже не пройти. А куда трубы выходят, я и сам не знаю.

— Ничего, — отмахнулся Кирилл, — максимально близко подойдем, а потом разведаем всё вокруг твоей базы.

Выдвигаться решили ночью — когда не так светло. К утру на горизонте уже проступило широкое пестро окрашенное здание, окруженное синими домиками.

Решили не разделяться, а вместе обойти по кругу этот полувоенный городок, ближе, чем на километр, не приближаясь. По кругу обходить не пришлось, потому как вскоре увидели на горизонте берег моря.

— Залив, — объяснил Спиридон, — здесь, на берегу, раньше был аэродром.

— Был? — уточнила Марта, — раз на материке осталась жизнь, то даже сюда есть, кому летать.

— Некому сюда летать, — отрезал Спиридон, — сюда и до этого всего прилетали раз в год. А теперь все нас похоронили. Мысленно.

Из темных вод бухты неподалеку от берега проступала плоская песчаная коса.

— Если объект стоит на берегу залива, — заметил Кирилл, — то канализацию могут сливать только в залив. Пойдём к берегу.

Миша вел себя активно, тянул хозяина за поводок. Но его удавалось держать в узде.

Наконец, подошли к берегу. Темная, почти черная, ледяная вода набегала невысокими волнами на бурые пески прибоя. Дул холодный ветер. Воздух был солоноватый, попахивал тиной. Этот мрачный пляж с виду не отличался мыса Надежного. Прибой упирался в глиняное подножье холма, на вершине которого и начинался сам остров. Но дальше, выше прибоя, пейзаж был