Академия ядов - Елена Станиславская

Она протянула руки Медовичу – и он сорвался на бег, чтобы скорее взять их.

Пальцы переплелись.

– Мм.

Тьяна готова была увлечь Мару за собой, но тут, совершенно неожиданно, в памяти возникло лицо Зорича. В голову ударило: «Я рекомендую вам избегать того, что провоцирует яд. Или того, кто его провоцирует».

Ноги будто опустились на землю, и желание жить – выжить – оттеснило другое. Если Тьяна позволит себе лишнее, «Любомор» отомстит ей. Он ревнивец, каких поискать, и сегодня уже доказал это.

– Крабуха нашли? – Ее голос был хриплым, но твердым.

– Нет, – ответил Мару, тонко улыбнувшись. – Хочешь спросить, почему я здесь, а не бегаю вдоль берега в поисках мастера переводов?

– Потому что это бессмысленно и Крабуха не поймают?

– Во-первых, это бессмысленно и Крабуха не поймают. А во-вторых, тебя ни на минуту нельзя оставить одну, Островски. Я прикинул, сколько займет ваш разговор с Зоричем, после чего под благовидным предлогом покинул твоего друга-журналиста и толпу охотников за головой мастера, которую нам удалось собрать.

– Я думала, Крабух более-менее популярен у студентов и никто не пойдет его искать.

– Он крайне популярен, поэтому его пошли искать все. Даже мастер Зойчек. – И Мару без перехода спросил: – Зорич отговаривал тебя встречаться со мной?

– Немного. Впрочем, он не первый, – усмехнулась Тьяна.

– Гнев?

– Гнев.

– Я докажу ей, что она не права, – заявил Мару и, наклонившись к Тьяниному уху, прошептал: – Поехали в Вельград, пока с этого острова еще выпускают.

– Когда следующий паром?

– У тебя двенадцать минут, чтобы переодеться.

– А ты поедешь в грязном костюме? – уточнила она, подняв брови.

Мару картинно стряхнул с рукава невидимую пылинку и сказал:

– Главное, что не в форме.

– Да-да, это же безвкусное позерство. Помню. Стой здесь, Медович. – Тьяна слегка надавила ему на плечи, словно пытаясь зафиксировать на месте. – Никуда не пропадай. И не влипай в неприятности, ты тоже это умеешь. Я быстро.

Развернувшись, она влетела в дверь Погреба и в такт сердцу застучала каблуками по лестнице.

Шкаф не ломился от нарядов, и Тьяне не пришлось долго выбирать. Переодевшись в алую юбку и такой же пиджак, она наспех умылась, пригладила волосы и, вместо привычной таблетки, надела широкополую дедушкину шляпу – свидетельницу смерти Вэла и знакомства с Медовичем.

Паром уже стоял у причала. Поднявшись по трапу, Тьяна и Мару сразу отправились к правому борту – оттуда открывался вид на Вельград. Медович привалился к поручню и подтянул к себе Тьяну. Она скользнула рукой по его волосам, щеке и точеной линии подбородка – осторожно, чтобы не задеть царапины. Посмотрела на губы. Потянулась к ним. Или Мару потянул ее. Это было неважно.

В голове, заставив вздрогнуть, прокаркало старушечьим голосом: «Он и тебя обманул, девочка?»

Тьяна отпрянула от Медовича. В мозгу закрутились, наподобие калейдоскопа, все факты и один за другим встали на места: разговор с Лукой в клубе, поселение в парке, слова Яблоньки, покушение и, наконец, культ Крабуха. Внезапно на Тьяну снизошло чувство предельной ясности – так бывало, когда она переводила текст или создавала яд. Картинка сложилась.

Тьяна вгляделась в глаза Мару и выдохнула:

– Как?

Глава 32. «Совет» и «исконники»

Лучи солнца скользнули по лицу Медовича, заставив ресницы и брови вспыхнуть накаленной медью. Его взгляд оторвался от Тьяниных губ, взлетел к глазам и застыл в ожидании. Глотнув запах водорослей с привкусом старой пристани, Тьяна продолжила:

– Как ты узнал о заговоре древних родов? – Она старалась не выдать голосом волнение.

– Что ты имеешь в виду? – Мару склонил голову набок.

– Когда мы были у Яблоньки, ты утверждал, что ничего не знаешь, и уговаривал ее рассказать правду. Но ты сам привел нас в поселение, значит…

– Это ты привела нас туда, – мягко перебил Медович.

– Да, но не я узнала про клуб и Луку. И тем более – про заговор, – заметила Тьяна и подалась назад, отчего его руки соскользнули с ее талии. – Откуда у тебя информация?

Ударил колокол, оповещая об отбытии, и паром ступил на волны. Палубу качнуло, еще больше отдалив Тьяну от Мару.

– Помнишь, что рассказывала моя мать? – Между его бровями появилась морщина, похожая на акут[32]. – Обо мне.

– Ты про Арку? Она говорила, что тебя положили туда из-за навязчивых мыслей.

– А еще она сказала, что я такой с детства, – добавил Мару. – Это правда. И кстати, я не лежал в Арке. По крайней мере, не так, как это обычно представляют. У меня был небольшой дом на территории врачевальни, отгороженный от корпусов с другими пациентами.

Тьяна представила Мару, глядящего из окна с решетками, и почувствовала, что начинает злиться. На Осславу – за то, что упекла сына в психушку. И на себя – за то, что кренится под порывом жалости и отклоняется от темы.

– Тебя там… – она не могла не спросить, – не мучили?

– Нет, ничего такого. Было почти неплохо, не считая одной прогулки в день, необходимости глотать таблетки, бесконечных рыбных супов и изоляции. А, да, еще книги. Читать можно было только литературу, не наводящую на лишние мысли. Зато меня избавили от занятий у мастера Трутника. Он ведет ядовитую ботанику, так что, к твоему счастью, вы с ним не пересечетесь.

Медович не взывал к сочувствию, наоборот, старался подчеркнуть, что на его долю выпало не так уж много тягот, но Тьяна понимала: он жил там, как птица в золотой клетке.

– Пока ты не решила, что я увожу разговор в другую сторону, поясню: я заговорил о матери не просто так. В Арке меня не покидала мысль: почему только сейчас? Почему она не отправила меня на лечение раньше, если всегда считала душевнобольным? Может быть, мать жалела меня, потому что я был ребенком. А может, я тогда не представлял опасности.

– Думаешь, Осслава – одна из заговорщиков?

Мару прищурил глаза и неуверенно качнул головой. Его подбородок окаменел, выдавая стиснутые зубы, и тело утратило былую расслабленность: собралось, напряглось, точно заковалось в невидимый панцирь. Тьяна видела: Медовича терзают сомнения. Он годами носил их внутри, а те грызли его душу. Иногда пресыщались и засыпали, но потом набрасывались с новой силой. Как сейчас.

– Может быть, – произнес он. – Или отец.

– А он…

– Умер. Давно. – Медович перевел взгляд на океан. – Ты спросила, как я узнал о заговоре, но дело в том, что мне действительно ничего не известно. Есть лишь набор фраз и событий из моей памяти, которыми можно жонглировать как угодно. Чтобы объяснить, придется начать издалека. – Он сделал короткую паузу. – Мне было семь, я катался на коньках в парке, а когда подъехал к ограждению, кто-то схватил меня за руку. Это был мужчина средних лет, хотя тогда он показался мне стариком. Внешность – осская, вроде бы ничего примечательного, но что-то в нем было странное. Неправильное. Его лицо… на него будто натянули чулок. Казалось, если сдернешь – увидишь другое.

Тьяне тотчас вспомнились Лука