Академия ядов - Елена Станиславская

– Культисты пытались усовершенствовать бесуны. Сделать их менее ядовитыми, а в идеале – полезными для тех, кто их принимает. – Она позволила себе краткий вздох и быструю мысль: «Крабух – Хитвиков гений». – Мастер переводов интуитивно пришел к тому, что существовало задолго до него. Существовало, но скрывалось. Почему Яблонька выжила после «Огнетвора»? Да потому, что это был другой «Огнетвор». Правильный. С помощью него можно дышать огнем и не умирать. – Тьяну охватила дрожь возбуждения, как перед самыми интересными экзаменами. – Мы из поколения в поколение воспроизводили неверные рецептуры – и это не могло произойти случайно. Кто-то устроил все таким образом, чтобы общим достоянием стали только опасные бесуны, а другие, полезные, остались в тени. Вернее, сосредоточились в руках небольшой группы избранных.

– Древние роды, – кивнул Медович. – Думаешь, меня спас один из таких бесунов? А сына таксиста?

– Тоже. Только ему помогли другие люди. – Тьяна потерла лоб, подгоняя мысли. – Откуда древние роды узнали о бесунах? От мистерианцев. Думаю, какие-то осколки исконного народа сохранили знание о полезных магических ядах. Вот так и получилось, что, с одной стороны, о них сейчас знают древние осские роды, а с другой – мистерианцы, выжившие после столкновения с нашими предками.

– Выходит, тот мужчина, посетивший отца, был представителем условного «совета» древних родов. А другой, схвативший меня на катке, принадлежал к кругу «исконников». Он был мистерианцем, замаскированным под осса. Как Лука.

– Так и будем их называть, чтобы не запутаться. «Совет» и «исконники».

– Остор Ястребог, похоже, примкнул ко вторым, – заметил Мару, бросив на Тьяну вопросительный взгляд.

– Видимо, так. А значит…

И они вместе закончили:

– В его могиле лежат доказательства.

У Тьяны больше не осталось ни сил, ни смысла сдерживаться, и она шагнула к Мару. Он провел щекой по ее щеке, носом коснулся носа, но оставил губы без внимания. Оба знали: сейчас разговор важнее поцелуев.

– Ты права. Ты абсолютно права, – произнес Медович.

«То, что вы сотворили с моим народом, – непростительно, но понятно. То, что сделали со своим, – просто подло», – вспомнились Тьяне слова Яблоньки. Древние роды обворовали других оссов-переселенцев, на века создав опору для своего благосостояния. Так ли она нерушима, эта опора, – вот что им предстояло выяснить. Отыскать улики в могиле основателя, изучить их и обо всем рассказать Еникаю. Пусть напишет статью и отнесет в «Вельградские времена». Что будет дальше? Мысли о будущем отзывались страхом. Одно было ясно: мир перевернется.

Палуба закачалась под ногами – и Тьяна не поняла, виновато ли в этом волнение океана или ее собственное.

Вцепившись в Мару, она сказала:

– Меня с детства мучил вопрос, почему бесуны несут только смерть и разрушение? Почему они созданы для войн, политических переворотов, мести и мучений? Вот у нас есть яд – предположим, смесь красавки и мухомора. Почему заговор не превращает его во что-то фундаментально иное? Какой смысл делать смертельное еще более смертельным? Куда интереснее превратить его в нечто противоположное. – Она почувствовала, как полыхнули глаза.

– Люблю твой мозг, Островски, – признался Мару, глядя на нее как завороженный.

– Да я сама его люблю, – отмахнулась Тьяна. – Значит, тот человек из «совета» предложил твоему отцу какой-то лечебный бесун. А взамен, видимо, потребовал хранить все в секрете и подчиняться указам сверху. Интересно, какими еще рецептурами обладает «совет»?

Фантазия собиралась сорваться вскачь, но Тьяна усилием воли остановила ее.

– А что, если отец умер не от лихорадки? – задумчиво произнес Медович и прищурил глаза, то ли от бриза, то ли пытаясь скрыть эмоции. – Мои расспросы могли навлечь на него неприятности?

Именно так Тьяна и думала, но решила оставить мысли при себе. Вся эта история неслабо потрепала Мару нервы. Ему было всего семь, когда огромная темная тайна задела его крылом, и Тьяна не собиралась отдавать ей Медовича на растерзание.

– Неважно, что было в прошлом, – сказала она. – Нам надо исправить настоящее.

– Сегодня мы сделаем это. По крайней мере, положим начало, – пообещал Мару и притянул ее к себе. – Раскопаем могилу Старика и узнаем правду.

– Похоже, мы нарушили твой план, – с улыбкой заметила Тьяна. – «Любомор», бар, сон, потом заговор. Помнишь?

– Да, покупка бара, к сожалению, откладывается. Как и сон. А вот разобраться с заговором и твоим отравлением, думаю, получится параллельно.

– Может, все-таки расскажешь, как ты собираешься меня спасать? Мой мозг, которому ты, между прочим, признался в любви, мог бы помочь в этом.

– Нет. Он будет только мешать. – Мару невесомо поцеловал Тьяну в висок и прошептал: – Ты мне веришь, Островски?

Заглянув внутрь себя, она увидела неразумный, нелогичный, но честный ответ и выдохнула:

– Да, Медович.

Прозвонил колокол, оповещая о прибытии в порт Вельграда.

Сойдя на берег, Тьяна и Мару условились какое-то время не обсуждать заговор. Столичные улицы обладали чутким слухом и цепкой памятью. К тому же тайна была настолько большой и тяжелой, что ее обсуждение походило на перебрасывание мраморного шара. В любую секунду он мог выскользнуть из слабых рук и покатиться, разрушая и подминая под себя все вокруг. И Тьяна, и Мару понимали: им нужно быть осторожными с новым знанием.

Лавка торговца, куда Гнев отправила их, находилась на границе между Низом и Средней – в районе Перешеек, где успешно уживалось неуживаемое. Богемно-рабочая суета, свойственная Низу, встречалась с деловитостью и амбициями Средни. Над узкими зданиями из темно-красного кирпича, что приваливались другу к другу наподобие закадычных друзей, воспаряли каменно-металлические небоскребы. По сравнению с Низом, здесь было больше кофеен, чем баров, а клубы предпочитали именоваться театрами.

Именно в Перешейке, как Тьяна слышала от Власты, рождались самые непостижимые заведения – например, ресторан, где не подавали мяса, или спортивный зал для владельцев собак, куда стоило приходить только вместе с питомцами. Новое место появлялось, гремело три-четыре месяца и незаметно исчезало, уступая дорогу чему-то еще более причудливому.

Власте нравились местные галереи. Сокровенной мечтой подруги было выставляться на Верху, на Семи Верстах, но Перешеек, по ее словам, неплохо подходил для старта художественной карьеры. На здешние выставки, конечно, почти не захаживали почтенные представители древних родов, но зато забегали их молодые наследники.

Вспомнив о Власте, Тьяна ощутила укол совести. Она снова приехала в Вельград, но даже не подумала навестить подругу. Оставалось лишь пообещать себе, что они обязательно встретятся, когда все закончится.

– Пришли, – сказал Мару и толкнул дверь под вывеской «Специи и травы».

В нос ударила смесь запахов. Кардамон, ваниль, корица, анис и – что было неожиданно – жареный цыпленок. Неуместная нотка быстро нашла объяснение: торговец обедал. Он стоял за прилавком и, склонившись над замасленным бумажным пакетом, выуживал оттуда кусочки курятины. Волосы лавочника лоснились так же, как пальцы, и Тьяна надеялась, что он не пользовался головой как салфеткой. Мужчина выглядел небрежно: плохо выбрит, на переднике – пятна, а у рубашки – истрепанные желтые манжеты. Да и лавка