Академия ядов - Елена Станиславская

была под стать торговцу. На полках, без всякого порядка, громоздились пыльные керамические кувшины, горшки с отбитыми ручками и мутные банки. На полу валялись латаные мешки с орехами и сушеными травами. Вдоль стен висели связки чеснока, корни имбиря и гирлянды острого перца, а между ними поблескивали паучьи канатные дороги.

– Закрыто, – бросил мужчина, не отрываясь от еды.

– Мы вас не задержим, – сказал Мару.

– Все так говорят, – произнес торговец и принялся обсасывать косточку.

– Мы за заказом Гневлиды Медович.

– Пха! Пусть тогда сама и приходит, – мужчина смерил Мару взглядом. – И вообще, студентишкам я ничего не продаю, ненадежный вы народец.

– С чего вы взяли, что мы студенты? – Тьяна старалась, чтобы это прозвучало как: «Что за нелепое предположение».

– Кого ты пытаешься обдурить, девчуля? – Торговец шутливо погрозил ей косточкой. – От тебя за версту разит книжульками.

Тьяна сомневалась, что он мог унюхать хоть что-то в своей лавке, где от запахов буквально не было продыху. Она уже собиралась озвучить свою мысль, но тут лавочник пригляделся к ней, странно ухнул и добавил:

– К тому же я тебя знаю. Ты из Девы.

Тьяна не сдержала удивления на лице.

– Ишь как мордашка-то вытянулась. – Торговец хохотнул. – Я тебя уже третий день вижу, девчуля. В косыночке, с книжулькой. Все чин чинарем.

Тьяна посмотрела на Мару: может, он что-нибудь понял? На медовичевском лице в равных пропорциях смешались озадаченность и интерес.

– Уверена, мы никогда не встречались, – произнесла Тьяна. – Тем более я уже не учусь в Деве.

– А, так ты бросила? – уточнил мужчина, и в его голосе послышалось одобрение. – Вот и правильно. От академишек этих только мозги набекрень. – Покрутив косточкой у виска, он швырнул ее обратно в пакет. – Подработку не ищешь? А то я уже привык видеть тебя каждый день.

– Мы с вами никогда не встречались, – с раздражением повторила Тьяна.

Торговец хмыкнул и большим пальцем указал себе за спину.

– Пошли в подсобку, сама все увидишь.

Мару шагнул вперед:

– Она с вами никуда не пойдет.

– Ишь защитник, – фыркнул мужчина, а затем качнул головой и как-то по-теплому усмехнулся. – А вообще молодец, правильно, девчуль надо беречь. Пошли вместе, заодно, так уж и быть, Гневлидин ящик возьмете. Я сегодня добрый.

Лавочник вытер пальцы о передник – на нем и так было достаточно пятен, так что пара новых не изменила картины – и откинул панель прилавка. Мару зашел первым, Тьяна – следом. Толкнув низенькую дверь между стеллажами, торговец скрылся в подсобке.

Небольшое помещение встретило полумраком и застоялым теплом. В воздухе висел плотный дух прелой древесины и сушеного укропа. Вдоль стен стояли ящики, прикрытые мешковиной, и разномастные бочонки. Тьяна огляделась, но не заметила ни одной подсказки: что мужчина имел в виду, говоря о встречах, которых не было? Может, он сумасшедший? Почему-то ей так не казалось. Тьяна с удвоенным вниманием принялась осматривать каморку.

– Вот ваш ящик. – Торговец легонько пнул по деревянному коробу. – А вот тут второй выход, – продолжил он, и Тьяна услышала, как за спиной скрипнули петли. – Ну, что я говорил?

– Там действительно ты, – странным голосом произнес Мару.

– Что? – выдохнула Тьяна и обернулась к нему.

Медович стоял в проеме, охваченный светом, и смотрел вперед.

– Там ты.

Нахмурившись, она шагнула к двери и выглянула наружу. Второй выход вел на соседнюю улицу. Снаружи ездили машины, катились телеги и спешили по своим делам прохожие. Ничего необычного. Тьяна проводила пару девушек взглядом и почувствовала нарастающее раздражение: она что, взаправду пыталась заметить в толпе саму себя?

Посмотрев на Медовича, Тьяна решила высказать все, что думает о его шутке. А он, мягко взяв ее за плечи, развернул лицом к улице и сказал:

– Наверху. Слева.

Тогда Тьяна увидела. И не поверила глазам.

Глава 33. Старь и новь

На серой косынке лежал косой солнечный луч. Взгляд был устремлен вниз, на книгу в руках – закрытую, но не до конца: палец служил закладкой. Тьяна помнила, на какой главе остановилась: «Слова с ударением на последний слог». В тот момент, стоя у окна главного корпуса Девы, она с досадой думала: «Почему я здесь? Я же лучше. Лучше их всех». Мысль ясно читалась на лице, но Тьяна не знала об этом. Как и о том, что подруга незаметно набрасывала ее в тетради.

Власта прекрасно ухватила момент, но не учла главного: моменты часто преувеличивают и быстро проходят. Тьяне не нравился портрет, поскольку он не отражал ее настоящую. Только одну злую мысль, вырванную из потока обычных.

По крайней мере, Тьяна надеялась, что ее лицо не так уж часто излучало скуку и надменность. Она даже считала, что догадаться, кто изображен на портрете, практически невозможно.

Хотя торговец узнал ее. И Мару тоже.

Большой плакат с изображением Тьяны и подписью «Выставка „Старь и новь“ открыта для посетителей!» висел на торце здания. Каждый, кто проходил по улице или глядел из домов в округе, мог видеть ее.

– Хитвик побери, – пробормотала Тьяна.

В памяти всплыла комната в доме Медовичей, заставленная картинами, а следом статья Еникая о современном искусстве. Все сложилось: куратором «Стари и нови» выступала мать Мару, а Власте каким-то образом удалось заявить о себе в высших кругах – так изображение оказалось на афише.

Тьяну, разумеется, никто не спросил. Нахмурившись, она захлопнула дверь.

– Я так скажу, девчуля. То, что академишку бросила, пошло тебе на пользу, – заявил торговец. – Лицо как-то добрее стало. Приятнее. Хотя нарисовано все ж славно.

Мару дал мужчине пару золотников и поднял ящик, прикрытый мешковиной. Пропущенная вперед, Тьяна направилась к выходу.

– Ты все ж подумай о моем предложении. Мне б помощница не помешала! – добавил торговец в спину.

– Что это за картина? – спросил Медович, когда они оказались на улице.

– У меня есть подруга. Власта Шоршах. Она художница. Мы делили одну комнату в Деве, – рассказала Тьяна и, чуть замявшись, спросила: – Я похожа на нее? На ту, с портрета?

– Не думал, что когда-либо скажу такое, но… – произнес он и, вглядевшись ей в лицо, улыбнулся, – я полностью согласен с мужчиной, который отвратительно ест курицу и не умеет пользоваться салфетками.

– Ты тоже думаешь, что мне стоит бросить академию и устроиться к нему на работу? – невинно осведомилась Тьяна. – Наверное, хочешь скидку на корицу?

– Ты видишь меня насквозь, Островски. – Улыбка Мару стала еще теплее и задорнее. – Давай поймаем таксомотор, съездим в парк и поедим драников. Думаю, у нас есть на это время.

– Да, давай. Только, – портрет все еще стоял перед ее глазами, – я хотела бы зайти на ту выставку. На минутку.

Тьяне вдруг вспомнились слова из статьи Еникая: «Каждому желающему предоставится возможность пообщаться с художниками».

– Ты же не собираешься резать картину? Судя по тону, она тебе не очень-то нравится.

– А если и собираюсь, что с того? – фыркнула Тьяна.

– Тогда нам надо подготовиться. Достать одну из бутылок и разбить ее, чтобы ты могла использовать горлышко как оружие.

– Держи ящик крепче, Медович.

– Что?

Запустив