Академия ядов - Елена Станиславская

– Может быть, вы все-таки передумаете, Власта? – Медович вдруг обворожительно улыбнулся, превратившись в живое воплощение теплого осеннего дня. – От воды должно стать легче.

Тьяна непроизвольно поджала губы: ей он так не улыбался. По крайней мере, при знакомстве.

Потеребив край юбки, Власта кивнула. Она смотрела то на Мару, то в пол, старательно избегая Тьяниного взгляда. На углу стола, собранные Венесом, лежали рисунки. Эскиз красавки исчез в стопке других работ, и теперь сверху лежал портрет Властиного брата, однако ядовитый цветок все еще стоял перед Тьяниным взором. Рисунок получился выразительным и страшным: влажные бутоны отворачивали головы, а черные ягоды казались объемными, выпирали из бумаги и жадно глазели на зрителя. Красавка знала, кто кого жрет на самом деле. Проглотишь такую ягодку и окажешься съеден сам.

Не проронив ни слова, Тьяна подошла к стеклянному столику, взяла графин и наполнила два стакана: себе и Власте. Вернувшись к креслам, она протянула воду подруге и, когда та взяла, села рядом.

– Я не злюсь, – сразу обозначила Тьяна. – Вначале сердилась, но теперь нет.

Власта бросила на нее взгляд. Испуганный, вопросительный и полный неясной надежды. Подруга не поняла, о чем речь? Ее эмоции оставались для Тьяны загадкой, как и то, что случилось.

– Раковина, – пояснила Тьяна и кивнула на эскиз, висящий на стене. – Я просила не рисовать меня тогда. Помнишь?

Мару тотчас скользнул к рисунку. Тьяна не хотела, чтобы он видел тот портрет, но одергивать не стала. У нее были проблемы понасущнее.

Подруга, стукнув зубами о край стакана, сделала большой глоток.

– Что с тобой, Власта? – Тьяна понизила голос. – Ты можешь мне доверять. – Быстрый взгляд на Мару. – Нам доверять.

– Я никому не могу доверять. Даже себе, – прошептала подруга. – Особенно себе.

Сказала и снова припала к стакану.

Тьяна сжала стекло – так, что грани впились в ладони. Те же слова она сказала Медовичу, когда они возвращались в Старика после ночных приключений. Власта не могла их слышать. И не должна была произносить. Жизнь подруги складывалась совсем иначе, шла в гору – так почему же она потеряла доверие к миру и себе?

– У вас сильные работы, – сказал Мару, оторвавшись от созерцания Тьяниного портрета. – Вот здесь отчетливо чувствуются боль и гнев. – В его глазах мерцала какая-то сложная эмоция. – А кто изображен на том рисунке? – Он указал на стопку.

Подруга посмотрела на лист, лежащий сверху, и ее руки задрожали. Немного воды попало на пальцы, но она не обратила на это внимания. Схватив портрет, Власта перевернула его. На бумаге остались влажные следы.

Каждая ее реакция все больше сбивала Тьяну с толку. Бывшая соседка явно была не в себе, и вряд ли объяснение крылось в истрепанных нервах. Да и отчего они могли истрепаться?

– С твоим братом все в порядке? – Тьяна попробовала зайти с другой стороны: может, у родных Власты какие-то проблемы?

– В порядке! – выпалила подруга и, клацнув зубами о стакан, забормотала: – Вам лучше уйти. Посетители… мне надо…

– Если тут что-то личное, – продолжала давить Тьяна, – Мару может подождать снаружи.

– Нет! – Власта дернулась, к ее лицу прилила кровь, а голос сделался жалобным: – Пожалуйста, уходи.

Тьяна поставила стакан на стол.

– Нет. Пока не разберусь, что с тобой происходит, не уйду.

Подруга с мольбой посмотрела на Медовича.

– Прошу вас. Мне надо поговорить с посетителями. Представить свои работы, – пролепетала она. – Мы можем встретиться позже.

Обещание было неприкрытой ложью: Власта сама не верила в то, что говорила.

– Боюсь, так не получится. – В тоне Мару удивительным образом сочетались жесткость и сочувствие. – Ответьте на вопросы, и тогда, уверяю, у вас будет еще не одна выставка, а также множество встреч с поклонниками вашего творчества.

Он замолчал, но Тьяна услышала неозвученное: «А если не ответите, то не будет». Медович успешно подавлял в себе властность богатого мальчика, но иногда она прорывалась наружу. Да, сейчас его родовитость и возможность повлиять на карьеру подруги были полезны Тьяне, но все это не нравилось ей само по себе.

Власта скорчилась в кресле и спрятала лицо в сгибе локтя. Стакан выпал из руки, звякнул об пол, но не разбился. Проливаться тоже было нечему – подруга выпила все до последней капли.

– Ничего уже не будет, – пробормотала Власта. – Ничего. Я сама так решила. Одна выставка – и все… Вначале думала, что это не повлияет. – Она всхлипнула. – На меня не повлияет. А про тебя я вообще не думала. Не думала. Не думала! – Сжав кулак, она обрушила его себе на голову. Остервенело, без жалости. И еще раз.

Тьяна схватила подругу за руки. Они были холодными и влажными – то ли от воды, то ли от пота.

– Все мечтала: буду жить долго. Мои картины увидят люди. Я принесу им вдохновение. Покажу настоящую красоту. – Власта задыхалась, но не останавливалась и говорила все быстрее. – Я буду расти над собой. Упорно работать. И стану той, о ком говорят на уроках искусства. Той, кого ставят в пример. А в старости, перед смертью, позову какого-нибудь журналиста, – сквозь слезы прорвался смешок, – и расскажу, с чего все началось. Он будет так шокирован, что напишет не статью, а целую книгу. С каким-нибудь пошлым названием вроде «Жизнь, смерть и страшная тайна Власты Ш.». – Она подняла взгляд на Тьяну, и голос стал безжизненным. – Думала, будет так. Но так не будет. Отпусти меня. Отпусти.

Тьяна медленно разжала пальцы. Она по-прежнему не понимала, что происходит, но остро ощущала боль подруги. Ее слова сочились ядом – только не наружу, а внутрь. Власта ненавидела себя.

«Ничего уже не будет. Я сама так решила. Одна выставка – и все».

У Тьяны перехватило дыхание. Неужели Власта надумала свести счеты с жизнью? Видимых причин у нее не было, но у творческих особ все устроено по-другому. Подруга могла решить, что смерть после первой выставки – именно то, что нужно художнице, чтобы остаться в веках. Или вообразила, что никогда не достигнет чего-то большего. Или кто-то просто раскритиковал ее рисунки.

Хотя при чем тут страшная тайна и шок воображаемого журналиста?

– Власта, ты все-таки что-то приняла? – Тьяна старалась говорить мягко, но настойчиво. – Ты сказала про одну каплю. Что это значит? Пожалуйста, не молчи. И не ври про успокоительное. Я хочу помочь!

Подруга лишь всхлипывала в ответ. Из остекленевших глаз, глядящих в пустоту, нескончаемо текли слезы. Казалось, вместе с ними Власту покидала жизнь. С лица схлынул румянец, иссяк поток слов, и вся она сжалась в попытке исчезнуть. Вот доплачет Власта – и ее не станет.

– Тьяна. Иди сюда. – В голосе Мару прозвучало странное напряжение.

– Что? Подожди…

– Отойди от нее.

Недоуменно нахмурившись, она повернулась к Медовичу. Он шагнул вперед и, обхватив Тьяну за плечи, выдернул