Академия ядов - Елена Станиславская

Раньше она никогда не вмешивалась в выставочный процесс. Впрочем, место в совете еще не дает право голоса. Настоятельница приложила усилия, чтобы работы Шоршах точно дошли до меня, и они оказались достаточно хороши. Хотя на скандальную славу я, признаться, не рассчитывала.

Полог приподнялся, и внутрь заглянул Венес.

– Госпожа?

– Да-да, уже иду. – Встав, Осслава оправила платье, хотя оно в этом не нуждалось. – Вы удивительным образом умеете втягивать друг друга в неприятности, дети. Постарайтесь, пожалуйста, направить свою энергию в иное русло.

– Господин Марувий, скоро приедут сыскари, – вполголоса предупредил Венес, пропустив хозяйку. – Вам лучше уйти.

Мару подставил Тьяне руку, и они поднялись с пола. Ее взгляд скользнул по листам, разбросанным вокруг. На некоторых отпечатались подошвы, другие были смяты или надорваны. Тьяна наклонилась и наспех подобрала пять или шесть рисунков, включая курицу с буквой У. Положила в папку, зажала под мышкой и подумала: «Вот она, цена моей жизни». Всего одна капля яда в вечерний чай, чтобы попасть в комнату в доме Медовичей, оттуда – на выставку в Перешейке, а после – на заветные Семь Верст.

– Эту тоже возьмем? – Мару указал на портрет с раковиной и ножницами.

Тьяна едва заметно кивнула. Тогда Медович снял картину со стены и положил на мешковину. Забрав ящик и Властины работы с собой, они пробрались через взбудораженную толпу и покинули галерею.

Над городом висело тревожное ожидание грозы. Облака, отлитые из свинца, медленно захватывали небо. Густой, влажный воздух лип к коже.

Заведя Тьяну в один из узких переулков, Мару приткнул ящик на оконный отлив и внимательно посмотрел на нее сверху вниз. В спину неслись гудки, характерные для сыскарных автомобилей.

– Я не буду спрашивать, как ты, это и так понятно. Может, хочешь чего-нибудь? Поесть? Выпить? Поехать в парк?

Тьяна прислушалась к себе и помотала головой. Ничего. Ни одного четкого желания. Ни одного ясного чувства, кроме слабого зачаточного тепла, возникшего еще в галерее – когда Мару взял ее за руку.

– А поговорить? Хочешь?

Она, помедлив, кивнула.

– Значит, Устия. Настоятельница Девы. Почему?

Заглянув Медовичу в глаза, Тьяна увидела ярость. Она не кипела и не кричала, а была холодной и сосредоточенной. Мару не просто хотел знать, что произошло. Он уже планировал, как будет разбираться с этим.

Тьяна вздохнула и провела пальцем по краю папки с рисунками.

– Велимир. Причина – Велимир. Опять и всегда.

– Как славно, что он умер, – обронил Мару.

– Как жаль, что не раньше, – эхом отозвалась Тьяна. – Тогда он не изнасиловал бы Младу Требух, дочь Устии. – Она мысленно добавила: «И меня», но вслух произнести не смогла. – Не согласился бы на брак со мной. Не поклялся бы мне в любви, которой не было. – Губы Тьяны тронула горькая усмешка. – Настоятельница видит людей насквозь, этого не отнять. Она поняла, что у Вэла нет ко мне никаких чувств, как и у меня к нему, и решила уничтожить нас обоих. Его – из-за дочери, меня… а меня, наверное, за то, что я его невеста.

– Хочешь, поедем и спросим ее? – Голос Мару звучал как далекий раскат грома. – Прямо сейчас.

Покачав головой, Тьяна призналась:

– У меня нет на это сил.

– Я могу один.

– Нет. Нельзя действовать на эмоциях. Надо все обдумать.

Мару медленно, с неохотой кивнул.

– Уверен, что Шоршах выживет. А значит, сможет дать показания против Устии.

По его лицу пробежала тень отвращения.

Тьяна вспомнила исповедь Власты, завершенную словами: «Думала, будет так. Но так не будет», и уловила слабый отклик гнева. Вот, значит, как. Не справившись с чувством вины, Власта скатилась в бездну безумия. Ее действия и слова – все кричало о помутившемся рассудке, а значит, жить на свободе бывшей подруге оставалось недолго. С точки зрения художницы, это, должно быть, выглядело эффектно и драматично: дебют – и сразу в Арку. Не на пике славы – на взлете. В чем-то даже лучше шокирующего интервью после долгой и насыщенной жизни.

Прекрасный план: вначале травишь близкого человека, потом блистаешь в галерее, а затем отправляешься в сумасшедший дом. Первые полосы газет обеспечены! Вот только о Тьяне Власта опять не подумала. Ее сумасшествие надежно прикрывало настоятельницу. Кто поверит душевнобольной, даже если она расскажет правду?

Так что медяк – цена Властиным показаниям.

– Странно, почему Устия не наняла кого-то постороннего? – вопрос Мару вывел Тьяну из задумчивости. – Власта – чтобы дать тебе яд, ты – чтобы избавиться от Велимира. Сложно и ненадежно. Она могла обратиться к профессиональному убийце. Не думаю, что у нее нет на это денег.

Тьяна наморщила лоб. Профессиональный убийца? Такие люди казались ей не вполне реальными и больше годились для развлекательных повестей, чем для улиц Вельграда. Возможно, настоятельница думала так же.

Или Устии просто хотелось размножить боль? Подруга травит подругу, невеста убивает жениха – это куда изощреннее и страшнее, чем точный выстрел из-за угла. И все для того, чтобы избыть горе и позор, которые настоятельница, несомненно, чувствовала. За дочь и за себя.

Тьяна решила поделиться с Мару только первой версией, а то, чего доброго, он бросит ящик и помчится в Деву.

– Может, ты, обладая сомнительными связями, знаешь, где искать профессиональных убийц, – она выжала кислую улыбку, – а я вот – нет. Устия тоже вряд ли.

– Сомнительные связи?

– Ну ты же где-то раздобыл отмычки. – Тьяна почувствовала, как на губах тает кислинка и улыбка становится настоящей, по-доброму ироничной, хоть и слабой. – Кстати, ты так и не сказал, зачем пытался вскрыть дверь моей комнаты. Что за сюрприз ты готовил?

– А что, если твой друг-журналист не ошибся и я действительно собирался залезть к тебе в постель? – спросил Медович, напустив на себя невинный вид.

– Хм.

– Ну мне же надо было как-то влюблять тебя, Островски. – На щеках Мару вдруг заиграл легкий румянец. – Я-то к тому моменту уже.

– Уже – что?

– Уже влюбился.

– Еще скажи, что с первого взгляда.

– Мм, со второго.

– То есть в часовне? Когда я была вся в крови мертвого жениха?

– Не порицай мои вкусы, – с напускной строгостью заявил Мару. – Я же не осуждаю, что ты связалась с парнем из Арки.

Тьяна покачала головой, показывая, что не принимает все сказанное Медовичем за чистый золотник. Тем не менее шутливо-кокетливый разговор немного привел ее в чувство и напомнил: она все еще жива. Все еще здесь, с Мару.

Несмотря на духоту, сгущающуюся вокруг, Тьяне стало легче дышать. Взглянув на часы, она сказала:

– Пора. Надо узнать, как дела у Гнев. Думаешь, вечеринка состоится?

– Ее не сорвет даже конец света, – ответил Мару и подхватил ящик. – Академию уже облетели слухи о Крабухе. Всем надо обсудить его культ и побег, а некоторым – залить горе. Мастера переводов многие любили.

– Понимаю. – Тьяна постаралась, чтобы в голосе не звучало горечи, а в мыслях – слов Крабуха о бриллиантах. – Если бы не он, не знаю, когда побывала бы в ядотеке. Наверное, никогда. Да и Зойчек отвел